Украина и Россия вступили в новую фазу войны — первое настоящее изменение ситуации на фронте с 2023 года, — и инициатива сейчас переходит к Украине.
Джордж Баррос, директор по инновациям и работе с открытыми источниками в вашингтонском Институте изучения войны (ISW), рассказал в интервью Independence Avenue Media, что Украина добилась превосходства в использовании беспилотников на отдельных участках фронта. Это позволяет Киеву возвращать в бой танки и другую тяжелую военную технику, не опасаясь российских дронов.
«Раньше техника такого размера — из-за больших габаритов и относительно низкой скорости — становилась отличной мишенью для беспилотников, — говорит Баррос, недавно подготовивший совместно с Катериной Степаненко доклад о новой фазе войны в Украине. — Поэтому возвращение такой техники в строй — это очень важный переломный момент».
По словам Барроса, с конца 2025 года Украина ведет систематическую борьбу с российской системой применения беспилотников на фронте.
«Если уничтожить всех операторов и вывести из строя узлы связи, то даже при наличии огромного количества дронов эффективный боевой потенциал будет нулевым, — отмечает Баррос. — По сути, у украинцев дроны есть, а у россиян — нет».
Баррос также рассказал, как удары средней дальности по объектам российской военной логистики существенно изменили положение дел на фронте.
«Украинцы нацелены на системный подрыв всей российской системы снабжения, атакуя как грузовики на трассе Ростов — Мариуполь, так и железнодорожные составы, поскольку Россия использует для перевозки и тот, и другой транспорт., — поясняет он. — В конечном счете это приводит к истощению российских войск: снабжение и ротация становятся крайне затруднительными, а возможности применения беспилотников снижаются».
«Если удастся уничтожить основные логистические узлы, склады и базы снабжения, обеспечивающие то самое количественное превосходство, на которое опирается российская сторона, то избранный ею способ ведения войны начнет рушиться».
Баррос предупреждает, что «окно возможностей», открывшееся для Украины на этом этапе, скорее всего, будет недолгим. «Такова уж динамика этой войны: одна из сторон внедряет новшества, а другая — адаптируется к ним, причем обычно довольно быстро», — говорит он.
Хотя Баррос полагает, что в ближайшие несколько месяцев Украине удастся вернуть часть своих территорий, эти территориальные приобретения будут не такими большими. В то же время он считает, что президент Росси Владимиру Путину может столкнуться с необходимостью проведения новой частичной мобилизации, чтобы компенсировать дефицит новобранцев на фоне тяжелых потерь российских войск на фронте.
Это интервью, записанное 4 июня 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: На каком этапе войны мы сейчас находимся? Как Украина пытается изменить её характер?
Джордж Баррос, Институт изучения войны: Мы считаем, что война вступила в новую фазу. Эту фразу часто используют наблюдатели и аналитики, однако мы в Институте изучения войны всегда очень осторожно подходили к таким заявлениям.
С нашей точки зрения, если рассматривать ход войны, то примерно с 2023 года и до сих пор мы наблюдали одну и ту же фазу, которая характеризовалась позиционным характером боевых действий. Иными словами, ни одна из сторон не могла осуществлять маневры оперативного уровня или эффективно применять танки и бронетранспортеры для тактических механизированных маневров.
Линия фронта практически не менялась — это видно на карте. Если сравнить карту 2023 года с картой 2025 или 2026 года, то можно заметить лишь незначительные, едва уловимые изменения.
Но сейчас эта картина начинает меняться. По нашей оценке, начиная с конца 2025 года украинская сторона начала создавать условия для изменения позиционного характера войны и возвращения механизированной техники к активному участию в боевых действиях.
Очень интересный момент произошел в марте 2026 года: я заметил украинскую механизированную технику, действовавшую в Днепропетровской области — в 19 километрах в тылу от позиций, которые ранее считались российскими. Увидев эти кадры, я сразу задался вопросом: где же российские беспилотники? Почему они не уничтожают этот танк? Ведь еще 12 месяцев назад подогнать технику так близко к линии фронта было совершенно невозможно.
Это побудило нас провести исследование, результаты которого мы опубликовали и о котором мы можем поговорить подробнее. Суть в том, что качество оперативного планирования у украинской армии растет. Они эффективнее работают на поле боя и добиваются тактического превосходства в использовании беспилотников. Иными словами, украинцы могут свободно применять свои дроны, тогда как возможности российской стороны снизились, и одновременно с этим украинцы экспериментируют с тем, как вернуть технику на фронт.
IAM: В отчете вы отмечаете, что боевые действия в Украине, вероятно, будут в меньшей степени носить позиционный характер и в большей — включать тактическое маневрирование. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?
Баррос: Безусловно, таков наш прогноз, хотя мы можем и ошибаться. Возможно, стоит вернуться к этому разговору через несколько месяцев и посмотреть на это снова. Но последние несколько лет войны прошли под знаком расширения так называемой «зоны смерти» — по сути, это зона риска, где очень много российских и украинских дронов, которые ведут разведку и беспощадно наносят удары по силам противника.
В таких условиях линия фронта характеризуется рассредоточением войск, а главной задачей становится выживание. Чтобы выжить, необходимо представлять собой как можно меньшую цель, избегать появления крупных, заметных объектов и пытаться уцелеть в условиях крайне агрессивной системы разведки и ударов с помощью дронов.
Сейчас, когда вновь предпринимаются попытки тактического маневрирования, мы видим, что украинцы экспериментируют, стараясь вернуть в бой свою технику — крупные цели, которые обычно не выживают в условиях «зоны смерти». Отчасти это удается благодаря тому, что у России стало меньше возможностей по применению беспилотников.
С конца 2025 года украинская сторона ведет кампанию по выявлению и уничтожению российских дронов, а также позиций их запуска и пунктов управления. Уничтожение операторов и пунктов управления лишает противника возможности эффективно использовать дроны на конкретном участке фронта.
Кроме того, мы наблюдаем украинские удары по маршрутам российской военной логистики. Их интенсивность значительно возросла в мае 2026 года. Украинцы нацелены на системный подрыв всей российской системы снабжения, атакуя как грузовики на трассе Ростов — Мариуполь, так и железнодорожные составы, поскольку Россия использует для перевозки и тот, и другой транспорт.
В конечном счете это приводит к истощению российских войск: снабжение и ротация становятся крайне затруднительными, а возможности применения беспилотников снижаются. Это позволяет украинцам действовать грамотно и добиваться превосходства в плане дронов: на небольшом участке фронта — скажем, протяженностью 20 километров — украинцы могут использовать свои беспилотники, тогда как российская сторона этого сделать не в состоянии. Именно так им удается возвращать свою технику в строй.
IAM: Давайте разберем всё по порядку: механизированные маневры, беспилотники и удары по логистике. Что касается механизированных маневров: когда вы говорите, что Украина способна продвигать свою тяжелую технику дальше, чем раньше, — каких результатов она может с ее помощью добиться?
Баррос: Они обеспечивают пехоте тяжелую огневую поддержку с использованием бронетехники. Украинская армия применяет их таким образом: бронетранспортер доставляет пехоту непосредственно в бой— к позициям противника, — позволяя бойцам пойти пешком (в идеале — безопасно) и перейти в атаку или зачистить позицию в зоне активных боевых действий.
Что касается более тяжелой техники, например танков, то она используется для физического уничтожения российских опорных пунктов — будь то блиндаж, окоп или полевое укрепление. Танк выдвигается на позицию и с помощью своего тяжелого гладкоствольного орудия подавляет и уничтожает укрепление противника, после чего пехота может выдвинуться вперед, занять этот рубеж и провести зачистку. Стоит отметить, что в прошлом техника таких габаритов представляла собой отличную мишень для беспилотников. Поэтому возвращение этих машин в строй стало весьма значимым поворотом в тактике боевых действий.
IAM: Уже ясно, что Украина использовала беспилотники, чтобы кардинально изменить ситуацию на поле боя, но ведь и российская сторона их тоже применяет. Сейчас вы говорите о том, как Украина добилась превосходства в плане дронов. Как им удалось этого достичь и одержать верх в «войне дронов» вдоль линии фронта?
Баррос: Важной составляющей этого процесса является уничтожение российских систем радиоэлектронной борьбы. Такие средства представляют собой одну из главных угроз для беспилотников, поскольку лишают возможности удаленно управлять ими; поэтому украинские силы уничтожают огромное количество российских систем радиоэлектронной борьбы, что позволяет украинским дронам проникать в зоны, закрытые для них российскими войсками.
Еще один аспект — это выявление и уничтожение российских позиций для запуска беспилотников и пунктов управления ими. Наличие самих дронов еще ничего не означает. Нужны также операторы дронов, выполняющие боевые задачи. Если уничтожить всех операторов и вывести из строя узлы связи, то даже при наличии огромного количества дронов эффективный боевой потенциал будет нулевым.
Украинская сторона научилась грамотно действовать в пространстве и времени, чтобы фактически «ослепить» противника и лишить его возможности использовать беспилотники на конкретном участке фронта, одновременно наращивая собственные возможности применения дронов.
По сути, у украинцев есть беспилотники, а у россиян — нет.
IAM: Удары средней дальности, как вы сказали, направлены, в частности, на объекты обеспечения российской армии в тылу. Какова военная стратегия, стоящая за этими действиями?
Баррос: Основа этой стратегии — ослаблять противника на всю глубину фронта и наносить удары по его «центру тяжести». Российские военные кампании, по сути, строятся на использовании подавляющего численного превосходства, огромной силы и колоссальных ресурсов для штурма украинских укрепленных позиций.
Стоит отметить, что российские войска продвигаются силами небольших штурмовых групп численностью от одного до трех человек, однако таких групп задействовано очень много. Мы не видим попыток применения батальонов, бригад или других подразделений для ведения маневренной войны — в том стиле, который был характерен для Красной армии в годы Второй мировой войны; вместо этого ставка делается на то, чтобы подавить противника исключительно массой живой силы.
Разумеется, эффективность такой модели напрямую зависит от наличия безупречно отлаженной системы обеспечения из тыла, способной непрерывно доставлять личный состав, технику, продовольствие, боеприпасы, горюче-смазочные материалы и прочие ресурсы из России и глубокого тыла непосредственно на передовую, обеспечивая тем самым возможность дальнейшего продвижения.
В военной науке подобный элемент называют критической уязвимостью или «центром тяжести». И логика здесь такова: если удастся уничтожить основные логистические узлы, склады и базы снабжения, обеспечивающие то самое количественное превосходство, на которое опирается российская сторона, то избранный ею способ ведения войны начнет рушиться.
IAM: А как отвечает российская армия? Грозит ли ей потеря этого логистического маршрута в Крым или в отдельные районы Донбасса?
Баррос: На данном этапе, пожалуй, еще рано делать окончательные выводы, но проблема очень серьезная. Российская армия предпринимает ответные меры. В частности, для обеспечения тактической поддержки с воздуха и защиты транспортных артерий от ударов с воздуха задействуется пехота: бойцы с автоматами пытаются сбить беспилотники, хотя эффективность таких попыток бывает очень разной.
Кроме того, они ищут способы маскировки техники. Некоторые грузовики уже перекрасили в пеструю «ослепляющую» расцветку, напоминающую полосы зебры. Полагаю, цель этих действий — сбить с толку операторов дронов, чтобы из-за необычного узора те не могли правильно идентифицировать машины. Также появлялись сообщения о якобы утекших документах Минобороны России (подлинность которых мы не можем подтвердить), где рассматривается возможность маскировки военных грузовиков под гражданский транспорт — в расчете на то, что дроны не будут их атаковать.
Россияне пытаются противодействовать этой угрозе; пока рано говорить, будут ли перерезаны пути снабжения Крыма, но сейчас они находятся под серьезной угрозой.
IAM: Ваши данные показывают, что в мае Украина уже второй месяц подряд вернула под свой контроль больше территорий, чем уступила российским войскам. Подобная ситуация наблюдается впервые с 2023 года. То есть ситуация меняется. Насколько это существенно? И можно ли считать эту тенденцию устойчивой?
Баррос: Да, это очень существенно. Ситуация на войне в Украине не является тупиковой; это динамичное противостояние, в котором темпы российского наступления заметно снижаются.
Мы считаем, что Украина — благодаря своему исключительному новаторству и упорству — добилась временного преимущества на фронте. Союзникам Украины следует воспользоваться этим моментом, чтобы попытаться заставить Россию пересмотреть свои требования по завершению войны, в отношении которых она до сих пор не была готова идти на компромисс.
Это очень важная тенденция. Но сохранится ли она? Мы считаем, что это преимущество носит временный характер. Было бы слишком оптимистично полагать, что перевес Украины сохранится навсегда, ведь история этой войны — это история постоянного противоборства наступления и обороны, а также цикл внедрения инноваций в этих областях.
Сложилась определенная закономерность: когда одна из сторон добивается серьезного преимущества в какой-либо военной сфере, она использует его в течение ограниченного времени. Однако затем противник естественным образом разрабатывает контрмеры, внедряет новшества и находит уязвимости, которыми начинает пользоваться сам, в результате чего первоначальное преимущество утрачивается.
Отличным примером служит появление американских систем HIMARS летом 2022 года. Получив эти установки, украинские военные с большим успехом использовали их для нарушения российской логистики и системы управления войсками в глубине обороны, нанося удары реактивной артиллерией большой дальности.
Впрочем, эффективность этих систем со временем снизилась, поскольку российская сторона начала переносить штабы и склады дальше в тыл — за пределы досягаемости HIMARS, — а также разработала технологии радиоэлектронной борьбы для создания помех, которые снижали точность и эффективность ракет этих систем.
И хотя сегодня HIMARS по-прежнему важны и активно используются — они совсем не устарели, — но если в 2022 году для нанесения результативного удара требовалась всего одна ракета, то теперь для достижения того же эффекта может понадобиться четыре или пять, так как многие из них не попадут в цель из-за воздействия средств радиоэлектронной борьбы.
IAM: Еще одним важным аспектом этой войны стали украинские удары по целям в глубине российской территории; на этой неделе мы видели столбы дыма, поднимавшиеся над Санкт-Петербургом, где Путин проводит свой «российский Давос», — что, безусловно, весьма символично. Насколько эти удары эффективны с точки зрения изменения хода войны или изменения подхода Путина к ней?
Баррос: Я считаю, что эти действия важны как вспомогательные меры. Не думаю, что сами по себе удары изменят ход войны, но они имеют определенное значение. Они подрывают возможности России экспортировать углеводороды, что является для нее основным источником дохода.
Кроме того, некоторые из этих ударов направлены не только на экономические объекты, но и на важные военные цели на территории России. Например, буквально на прошлой неделе украинским силам удалось уничтожить пусковую установку комплекса «Искандер» на российской территории. Это важно, поскольку минус одна установка «Искандер» означает минус одна баллистическая ракета, которую можно было бы запустить по Украине с разрушительными последствиями.
Украинцы также наносят удары по российским предприятиям, обеспечивающим оборонно-промышленный комплекс. Таким образом, все это играет важную роль, постепенно ослабляя способность России поддерживать и вести войну.
Тем не менее, решающего значения эти удары не имеют. Полагаю, и Путин, и Киев в какой-то мере поддались искушению верить, что массированные стратегические бомбардировки большой дальности способны переломить ход войны. Однако военная история свидетельствует о том, что, хотя стратегические бомбардировки могут приносить результаты и способствовать завершению конфликта, их зачастую недостаточно, чтобы сломить волю народа к продолжению борьбы.
IAM: И наконец, если взглянуть на нынешнюю ситуацию на линии фронта: как, по вашим прогнозам, будут развиваться события в ближайшие три месяца — какой может быть обстановка в конце лета или начале осени?
Баррос: Я думаю, что на ряде участков российская линия фронта станет уязвимой. Кампания Украины по нанесению ударов средней дальности будет набирать обороты. Не думаю, что в ближайшие три месяца Россия сможет найти эффективное решение этой проблемы; вероятно, на это уйдет около полугода.
Возможно, я излишне оптимистичен — время покажет, — но я считаю, что украинская армия вернет под контроль еще часть территорий, имеющих тактическое значение. Иными словами, ситуация на карте для Украины несколько улучшится, хотя о масштабных прорывах и захвате огромных территорий речь не идет.
Кроме того, полагаю, мы приблизимся к моменту, когда российскому руководству придется всерьез рассмотреть иные способы пополнения личного состава. Нынешний подход — набор добровольцев за денежное вознаграждение для участия в войне в Украине — уже давно показывает низкую эффективность: темпы потерь превышают темпы набора новых солдат.
Думаю, Путину придется объявить принудительную мобилизацию определенных категорий населения. Речь не о такой мобилизации, которая проводилась в сентябре 2022 года, а, скорее, о призыве резервистов, студентов, прошедших подготовку на военных кафедрах или в военных училищах, а также, возможно, сотрудников государственных предприятий.
ЧИТАЙТЕ НА ЭТУ ТЕМУ: Реформы в украинской армии должны устранить ее главную слабость
