Война России против Украины ослабляет влияние Москвы на Южном Кавказе и ускоряет геополитические сдвиги в регионе, заявляет бывший директор Совета национальной безопасности США по Европе Майкл Карпентер в интервью Independence Avenue Media.
«Влияние Москвы на Южном Кавказе явно резко ослабло», — говорит Карпентер, указывая на быстро расширяющиеся связи Армении с Соединенными Штатами и Европейским союзом, а также на то, что Азербайджан «все дальше отдаляется от России и утверждает свой суверенитет и независимость».
Армения недавно принимала саммит Европейского политического сообщества в Ереване и расширила связи как с Вашингтоном, так и с Брюсселем — события, которые, по словам Карпентера, были бы «немыслимы» даже «два года назад». Азербайджан, тем временем, позиционирует себя как основной игрок в инфраструктурных и транспортных проектах, все больше связывающих Центральную Азию с европейскими рынками.
В то же время, по словам Карпентера, Грузия «движется в противоположном направлении», поскольку опасения по поводу отката демократии все чаще пересекаются с вопросами о геополитической ориентации страны.
Карпентер утверждает, что чем дальше Грузия отходит от демократических норм «пяти- или десятилетней давности», тем больше она «геополитически сближается с Китаем, Ираном и Россией» — развитие событий, которое, по его словам, также влияет на расчеты Запада в отношении развития проектов в сферах транспорта и инфраструктуры, а также в отношении долгосрочных стратегических инвестиций в регионе.
«Чем больше Грузия деградирует в демократическом плане и перестает соблюдать европейские нормы, тем менее привлекательной она становится для западных инвестиций», — говорит Карпентер. Он утверждает, что опасения Запада все чаще выходят за рамки проблем с нарушениями демократических норм и затрагивают более широкие фундаментальные вопросы о евроатлантической траектории Грузии и ее будущей роли в региональных проектах по развитию транспортной инфраструктуры, связывающих Европу и Центральную Азию.
Он также выражает обеспокоенность по поводу позиции Вашингтона в отношении траектории развития Грузии, включая строительство новой Trump Tower, о котором объявил Эрик Трамп, сын президента Дональда Трампа.
«Ситуация развивается в опасном направлении, и я опасаюсь, что стремление завершить коммерческий проект, подобный небоскребу Трампа в Тбилиси, отвлечет тех, кто находится у власти, таких как госсекретарь Рубио, от защиты национальных интересов США», — говорит он.
Это интервью, записанное 11 мая 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Картлос Шарашенидзе, Independence Avenue Media: После самого скромного за последние годы парада Победы в Москве президент России Владимир Путин предположил, что война против Украины, возможно, подходит к концу. Он также заявил, что готов встретиться с президентом Украины Владимиром Зеленским, как только будут согласованы условия возможного мирного соглашения. Что, по вашему мнению, стоит за этими заявлениями, и как вы их интерпретируете?
Майкл Карпентер, бывший директор Совета национальной безопасности США по Европе: Прежде всего, я бы сказал, что я бы был осторожнее и не придавал бы чересчур большого значения заявлению Путина об окончании войны. Возможно, это первое из серии заявлений Путина, направленных на подготовку населения к выходу России из войны.
Как я уже сказал, я немного скептически отношусь к тому, что мы движемся в этом направлении, просто потому что российская военная экономика в значительной степени ориентирована на промышленное производство для этой войны, и переориентация этой экономики на гражданские цели будет очень дорогостоящей и вызовет множество потрясений в обществе.
Плюс ко всему, есть проблема возвращающихся с войны ветеранов и того, что они будут делать для российского общества в среднесрочной и даже краткосрочной перспективе. Я думаю, что все эти факторы складываются против стремления объяснить это желанием Путина закончить войну в ближайшее время. Поэтому я бы относился ко всему этому с осторожностью.
Но я скажу, что в марте, по сути, Украина и Россия обе не получили никаких территориальных преимуществ. В апреле Украина фактически смогла отвоевать некоторую территорию у России. А потери России просто астрономические. 35 000 убитых и раненых в месяц, и — я слышал статистику, что 60% раненых получили настолько тяжелые ранения, что не смогут вернуться к боевым действиям, по крайней мере в этом году, а скорее всего никогда.
НА ЭТУ ТЕМУ: Бен Ходжес: Баланс сил на фронте изменился в пользу Украины — и Россия об этом знает
И поэтому в условиях такого давления, а также огромного прессинга на российскую экономику, с инфляцией, вероятно, намного выше официального уровня, скорее всего, ближе к 15% или даже ближе к 20%, со стагнацией и снижением ВВП, Россия находится в реальном кризисе — или по крайней мере, вступает в кризисный период.
Поэтому я думаю, что все это заставит российскую сторону быть немного осторожнее в своих высказываниях об этой войне. Но я бы сказал, что пока преждевременно предсказывать, что Путин и «силовики» готовы заключить какую-либо сделку о прекращении войны в ближайшее время.
IAM: Как, вы считаете, Украина должна реагировать на эти заявления?
Карпентер: С украинской стороны, я думаю, реакцией на все это, и на то, что они услышали в речи Путина на параде Победы, должно быть следующее: мы должны продолжать делать все то, что мы делаем сейчас.
Я думаю, что украинцы сейчас полностью автоматизировали линию фронта. Они разработали и усовершенствовали свою способность наносить удары не просто на оперативной глубине в несколько сотен километров, а на стратегической глубине до 1500 километров и даже больше.
И их способность уничтожать основные элементы российского нефтегазового комплекса, будь то нефтеперерабатывающие заводы, распределительные станции или другие виды ключевой инфраструктуры, настолько развита, что Россия действительно ощущает последствия украинских ударов.
НА ЭТУ ТЕМУ: Украина берет на прицел российскую нефть, нанося удары вглубь территории России
Поэтому, я думаю, Украина должна продолжать в том же духе и вести войну так, как они это делают сейчас, с большим эффектом — ежемесячно нанося огромный урон российским войскам на фронте.
И чтобы иметь возможность Украине продолжать войну в том же духе, кредит ЕС в 90 миллиардов евро, безусловно, окажется очень полезен — но европейцы могли бы вывести это на совершенно новый уровень, если бы мобилизовали замороженные в настоящее время российские активы, находящиеся в европейских юрисдикциях. Если бы они мобилизовали эти активы и передали их Украине, ситуация резко бы изменилась, потому что Путин увидел бы, что его возможности значительно сократились, в то время как возможности Украины стали бы гораздо шире.
IAM: А помимо Украины, какое влияние война оказывает на влияние России в регионе в целом? Насколько дорого обошлась война против Украины, скажем, для влияния России на Южном Кавказе? Особенно если посмотреть на нынешнюю геополитическую динамику в регионе — совсем недавно Армения принимала саммит Европейского политического сообщества, за которым последовал саммит ЕС-Армения. Какой сигнал это посылает Москве?
Карпентер: С одной стороны, влияние Москвы на Южном Кавказе явно резко ослабло. Это видно в Армении, в Азербайджане. Это видно и по другую сторону Черного моря, в Молдове.
Однако в Грузии, я думаю, влияние России, откровенно говоря, только усилилось за последние несколько лет, но не в результате войны в Украине, а в результате кампании по установлению российского политического влияния внутри самой Грузии. Так что, я думаю, в целом картина неоднозначная.
Но вы правы. Тот факт, что Ереван смог принять саммит Европейского политического сообщества, тот факт, что президент Зеленский смог посетить Ереван, то, что Армения действительно резко укрепила связи с Соединенными Штатами и Европейским союзом — все это было бы просто немыслимо еще пять лет назад. Даже откровенно говоря, два года назад это было бы немыслимо.
И Азербайджан тоже все дальше отдаляется от России и отстаивает свой суверенитет и независимость — и обе страны полностью меняют динамику своих отношений. Все это делает политическую ситуацию на Южном Кавказе по-настоящему интересной.
Но опять же, картина неоднозначная, потому что Грузия, на мой взгляд, движется в противоположном направлении.
IAM: Говоря об отношениях Армении с Европейским союзом, президент Путин связал истоки войны в Украине с усилиями Киева по сближению с ЕС. Он также предложил Армении провести референдум, чтобы армянский народ мог решить, хочет ли он сблизиться с EC или остаться в возглавляемом Россией Евразийском экономическом союзе. Как вы думаете, чего пытается добиться Путин, проводя параллели с Украиной?
Карпентер: Предложение о проведении референдума в Армении, очевидно, направлено на то, чтобы Россия могла манипулировать этим референдумом и сорвать нынешний геополитический курс Армении, который заключается в сближении с Западом. Очевидно, Путин этого боится. Поэтому он проводит параллели с Украиной.
И точно так же его пугали шаги Грузии в сторону Запада, начавшиеся в 2004-2008 годах и продолжавшиеся до российского вторжения [2008 года]. Он был смертельно обеспокоен тем, что Грузия присоединится к западному лагерю и что Россия больше не будет иметь того влияния, которое она исторически имела в Грузии.
И теперь он опасается этого в отношении Армении. Но, конечно, импульс есть, и геополитическая ситуация совершенно другая, потому что Россия, как я уже сказал, увязла в Украине. Россия теряет людей на фронте с невероятной скоростью. Иран сильно ослаблен. Сирия пала. Режим Асада пал. Режим Мадуро также был парализован. Он не пал полностью, но в Венесуэле деятельность России была парализована. Таким образом, Путин сейчас сталкивается со множеством геополитических проблем.
IAM: Может ли Россия реально предотвратить сближение Армении с ЕС?
Карпентер: Ну, они могут попытаться, и они пытаются. Манипуляции за кулисами, тактика грязных политических кампаний, вербовка на свою сторону определенных ведущих политиков, использование российских грязных денег для финансирования спецопераций в Армении, которые в той или иной степени являются антизападными или пророссийскими, — все это продолжается, точно так же как и дезинформация в интернете и усиление российской пропаганды.
Я думаю, что все это менее эффективно, потому что Россия делает это уже много лет, и многие страны в какой-то степени уловили их методы работы. Но они все еще очень стараются и используют, в частности, агентов влияния внутри Армении, чтобы попытаться достичь своих целей.
Поэтому армянам нужно быть очень бдительными в преддверии выборов через пару недель, чтобы следить за этим деструктивным влиянием России, манипуляциями или дезинформацией — всеми теми инструментами, которые есть в распоряжении России.
IAM: Какие практические изменения может принести углубление взаимодействия ЕС с Арменией и всем регионом в целом в вопросах безопасности и экономического развития?
Карпентер: Главное — это инвестиции, инвестиции и еще раз инвестиции. Это действительно то, что европейцы и американцы могут сделать прямо сейчас. И тот факт, что технологическая компания Nvidia инвестировала 500 миллионов долларов в Армению в центр обработки данных, на мой взгляд, является одним из лучших примеров того, как Соединенные Штаты могут оказывать положительное влияние в регионе, создавая рабочие места и продвигая цифровой коридор из Центральной Азии до Европы, и это действительно продвинет Армению дальше в XXI век.
И, помимо этого, есть также инвестиции в транспортную инфраструктуру, железные дороги, трубопроводы для доставки энергоресурсов, в идеале, из Туркменистана и других стран Азии на европейские рынки. Все это должно произойти. И я думаю, что со временем это произойдет. Но чем быстрее будет построена эта инфраструктура, особенно транспортная инфраструктура, тем лучше.
IAM: Европейский союз глубоко обеспокоен откатом от демократических принципов в Грузии. В то же время Грузия остается важным объектом интересов Европы на Южном Кавказе, в том числе в вопросах транспортной инфраструктуры и торговли. Как вы считаете, смогут ли стратегические интересы ЕС в Грузии в конечном итоге перевесить опасения по поводу отката от демократических принципов, или же демократические стандарты будут и дальше определять будущее отношений между ЕС и Грузией?
Карпентер: Я думаю, это все взаимосвязано, потому что один из аспектов демократического отката Грузии заключается в том, что чем дальше Грузия отходит от своих демократических норм, скажем, пяти- или десятилетней давности, тем больше она геополитически сближается с Китаем, Ираном и Россией.
И поэтому Европейский союз, очевидно, хорошо знает об этом и не будет делать ставку на транспортную инфраструктуру через Грузию, если опасается, что часть этой инфраструктуры попадет в руки Китая или России.
И поэтому я думаю, что чем больше Грузия сможет провести реформ и стать демократической страной, тем лучшим кандидатом она станет для развития инфраструктуры Восток-Запад, которая будет финансироваться либо Америкой, либо Европой.
Но то же самое верно и в обратном случае — чем больше Грузия регрессирует в демократическом плане и не соблюдает европейские нормы, тем менее привлекательным кандидатом она становится для западных инвестиций. И, безусловно, руководство «Грузинской мечты» должно это понимать. Это не высшая математика. Совершенно очевидно, что так было в прошлом, и так будет и в будущем.
IAM: Я задаю этот вопрос, потому что мы видим, что Европейский союз поддерживает тесное стратегическое сотрудничество с Азербайджаном, несмотря на давние опасения по поводу демократии и прав человека в этой стране. Может ли подобная логика в конечном итоге повлиять и на подход ЕС к Грузии?
Карпентер: Ну, очевидно, не все страны Южного Кавказа, и уж точно ни одна из стран Центральной Азии не являются образцовыми либеральными демократиями. И тем не менее США и Европейский союз ведут с ними бизнес в порядке вещей. Это не означает, что Соединенные Штаты или другие западные страны не могут отказаться от ведения бизнеса со странами, которые не придерживаются принципов демократического управления.
Это означает, что когда страна начинает деградировать до такой степени, как Грузия, возникают четкие вопросы о том, в каком направлении она движется и кто именно ее союзники. И я думаю, что это именно тот случай.
Что касается Азербайджана, я думаю, геополитическая ситуация там гораздо яснее. Я думаю, Азербайджан связал свою судьбу с Западом. Он очень осторожен, потому что у него есть северный сосед в лице России и южный сосед в лице Ирана, который сейчас находится в глубоко дестабилизированном состоянии. И поэтому, конечно, они осторожны, но я думаю, что Азербайджан доказал, что является хорошим партнером для западных стран, когда речь идет о поставках энергоносителей. И я думаю, что по этой причине он сегодня попадает в несколько иную категорию, нежели Грузия.
IAM: Вы упомянули интерес США к этому региону, и администрация президента Трампа сыграла важную роль в мирном процессе между Арменией и Азербайджаном, в том числе посредством предложенного коридора TRIPP [маршрут Трампа для международного мира и процветания]. Насколько сейчас совпадают подходы и интересы США и ЕС в отношении Южного Кавказа? Действительно ли США и ЕС придерживаются одной точки зрения в отношении Южного Кавказа?
Карпентер: Это хороший вопрос о степени координации. С точки зрения стратегического взаимодействия, я думаю, в целом, США и ЕС довольно хорошо согласовали свои действия.
Я знаю, что они ведут много переговоров. [Специальный представитель ЕС по Южному Кавказу и кризису в Грузии] Магдалена Гроно — я знаю, что она регулярно общается со своими коллегами в Вашингтоне.
Так что я знаю, что они разговаривают друг с другом. И я искренне верю, что в стратегическом плане у них одинаковые интересы, а именно: обеспечение прочного мира между Арменией и Азербайджаном, дипломатическое сближение между Азербайджаном, Арменией и Турцией, а также развитие инфраструктуры, которая позволит не только поставлять углеводороды из Центральной Азии, но, что не менее важно, и критически важные минералы из Центральной Азии, где их очень много.
Потенциально, сейчас таких мощностей по переработке нет, но их можно построить в Центральной Азии, что позволит наладить масштабный экспорт этих товаров в Европу, где рынок уже достаточно зрелый и готов принимать это критически важное сырье.
Поэтому я считаю, что будущее выглядит очень многообещающим. И я думаю, что и Европейский союз, и американская сторона это понимают. Им просто нужно тактически согласовать свои действия в дипломатическом плане, чтобы убедиться, что они координируют свои усилия во всех отношениях.
IAM: Когда мы разговаривали прошлым летом, и я спросил, может ли Южный Кавказ быть полноценным без Грузии, вы сказали: «Скоро мы это узнаем». Как вы оцениваете нынешние интересы США в Грузии? При нынешней администрации мы видели телефонный разговор госсекретаря Рубио с премьер-министром [Ираклием] Кобахидзе, возобновление внимания к проекту глубоководного порта Анаклия и сообщения о том, что Тбилиси станет первым городом в регионе, где будет построен небоскреб Трампа. Как вы оцениваете подход этой администрации к Грузии, и чем он отличается от подхода администрации, в которой вы работали?
Карпентер: Позиция этой администрации по Грузии все еще меняется. Я опасаюсь, что она развивается в несколько опасном направлении, и боюсь, что стремление завершить коммерческий проект, подобный небоскребу Трампа в Тбилиси, отвлечет тех, кто находится у власти, таких как госсекретарь Рубио, от защиты национальных интересов США. Я надеюсь, что этого не произойдет. Я надеюсь, что США продолжат попытки поддержать западный консорциум, который будет развивать морской порт Анаклии и оказывать давление на правительство Грузии по вопросам прав человека, и, наконец, заставят правительство изменить свою геополитическую позицию, которая противоречит евроатлантической интеграции Грузии и ее евроатлантической траектории.
Но пока администрация хранит молчание по этим вопросам. Они не раскрывают своих карт. И я опасаюсь, что коммерческий фактор, сугубо частный коммерческий фактор, который не имеет ничего общего с интересами США, может встать на пути.
IAM: Итак, учитывая нынешнюю ситуацию в Грузии и последние события в отношениях между Арменией и Азербайджаном, считаете ли вы, что постсоветский порядок на Южном Кавказе начинает коренным образом меняться?
Карпентер: Я думаю, да. Я считаю, что сближение и восстановление дипломатических отношений между Арменией и Азербайджаном, и, будем надеяться, ратификация мирного договора между двумя странами — чего еще не произошло, но если это случится — станет поворотным моментом для всего региона.
И я абсолютно убежден, что Грузия в какой-то момент в ближайшее время снова встанет на путь евроатлантической интеграции. Это положит конец нынешнему периоду стагнации или регресса. Но для этого, вероятно, потребуется новое правительство, чтобы осуществить этот разворот к евроатлантической интеграции, как это было до 2024 года. И как только это произойдет, я думаю, Европейский союз примет их с распростертыми объятиями. Но они должны серьезно отнестись к реформам, необходимым для этого членства.
Так что будем надеяться, что это произойдет. Но тем временем Армения и Азербайджан в ближайшие пару лет значительно опередят Грузию, потому что именно там будет сосредоточена основная экономическая активность, и именно туда западные компании захотят инвестировать.
