После визитов в Москву и Киев Стив Уиткофф и Джаред Кушнер — специальные посланники президента Дональда Трампа — выразили надежду на мирное урегулирование войны в Украине на принципе взаимной выгодны, где выиграть могут обе стороны.
Однако Джон Лаф, эксперт Центра новых евразийских стратегий (NEST), утверждает, что президент России Владимир Путин не заинтересован в прекращении огня или паузе в войне — и даже не стремится к ним.
«Пауза может даже навредить ему, а попытка добиться прекращения огня на данном этапе выглядела бы как проявление слабости», — отмечает Лаф в большом интервью Independence Avenue Media.
По его словам, после аннексии Крыма в 2014 году Путин продолжает жить в той самой «параллельной реальности», о которой говорила бывший канцлер Германии Ангела Меркель, — реальности, которая в последние годы стала еще более оторванной от окружающего мира.
«Путин считает, что преимущество на его стороне, и это лишь вопрос времени, когда Украина признает очевидное: дальнейшее сопротивление бессмысленно, поскольку страна будет только терять территории и в конечном счете ей придется капитулировать», — говорит Лаф. В 1990-х годах он основал Информационное бюро НАТО в России и стал первым представителем альянса, работавшим в стране на постоянной основе.
Несмотря на широкую поддержку Путина среди населения, Лаф полагает, что угроза Путину может исходить скорее от сторонников войны, чем от ее противников — особенно если он согласится на прекращение огня. Между различными башнями Кремля уже наметились трещины, отмечает эксперт, хотя он и не видит признаков скорого переворота или угрозы экономического коллапса России.
«Безусловно, существует вероятность принятия ошибочных решений… Они будут допускать промахи. Могут возникнуть, скажем, пара серьезных проблем, с которыми не удастся справиться должным образом, или же они спровоцируют раскол внутри системы. Если все это произойдет одновременно, возникнет комплекс проблем, с которыми будет крайне сложно совладать. Думаю, именно здесь кроется главная проблема Путина», — говорит Лаф.
Лаф также считает маловероятным риск нападения России на страну-члена НАТО. «Пока американские войска находятся в Европе, России приходится считаться с реакцией США, которая может оказаться совсем не такой, как они ожидают. Конечно, если только президент Трамп не решит просто бросить НАТО или заявить, что статьи 5 больше не существует — но я полагаю, что если жизни американских солдат окажутся под какой-либо угрозой, Путину будет худо».
Это интервью, записанное 9 сентября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: Спецпредставители Трампа Стив Уиткофф и Джаред Кушнер приехали в Москву и Киев, встретились с президентами Владимиром Путиным и Владимиром Зеленским — и в Киеве они заявили о возможном решении, выгодном для обеих сторон. Вы верите в это? Считаете ли вы, что Путин вообще заинтересован в каком-либо решении, при котором выигрывают обе стороны?
Джон Лаф, эксперт Центра новых евразийских стратегий (NEST): Нет, я не думаю, что Путин вообще рассматривает какие-то решения, которые могут быть выгодными обеим сторонам. Для него мир — это игра с нулевой суммой, ты выиграл а они проиграли, и наоборот. Он по-прежнему считает, что загнал Украину в угол и может продолжать вести войну в том же духе — медленно, кроваво, с огромными потерями (Россия по-прежнему теряет десятки тысяч человек в месяц, но он считает это допустимой ценой), — полагая, что Украина просто не сможет поддерживать такой уровень сопротивления из-за нехватки солдат. Кроме того, он считает, что европейские партнеры Украины тоже устали от этой войны, а значит, победа уже близка.
Но ведь он говорит об этом уже полтора, а то и почти два года. Он постоянно преувеличивает успехи российских войск на Донбассе: безусловно, они продвигаются, но все же очень и очень медленно.
Тем временем Украине удалось перенести войну на территорию самой России — что казалось совершенно немыслимым еще полгода назад. Вспомним хотя бы всероссийский кризис с бензином (который все еще не преодолен) или атаки на Wildberries. Эту компанию иногда называют аналогом Amazon, хотя такое сравнение не совсем точно: Wildberries продает в том числе товары военного назначения и помогает снабжать фронт — что, собственно, и стало одной из причин украинских атак. Однако эти удары оказались очень эффективными, нанеся серьезный ущерб бизнесу, услугами которого пользуется огромное количество россиян по всей стране.
В то же время Путин, конечно, ответил фактической блокировкой черноморских портов, что обходится Украине очень дорого. Достаточно вспомнить, что в 2021 году через черноморские порты проходил поток товаров, совокупная стоимость которых составляла около 25% ВВП Украины. Конечно, за годы войны этот показатель сильно снизился из-за ограничений на судоходство в Черном море, но теперь, когда порты полностью заблокированы, это стало огромной проблемой как для самой Украины, так и для ее европейских партнеров. В то же время Украина нанесла удары по порту в Новороссийске, ограничивая тем самым экспорт российского зерна через Черное море. Таким образом, обе стороны несут серьезный ущерб.
Однако, на мой взгляд, суть в том, что Путин считает, что преимущество на его стороне, и это лишь вопрос времени, когда Украина признает очевидное: дальнейшее сопротивление бессмысленно, поскольку страна будет только терять территории и в конечном счете ей придется капитулировать. Впрочем, такие заявления звучат уже давно, так что, с моей точки зрения, ситуация практически не изменилась.
IAM: Именно. Прошло уже четыре с половиной года с момента полномасштабного вторжения. Вы только что сказали, что Путин говорит обо всем этом уже как минимум полтора года, если не дольше. На что он рассчитывает? Похоже, он по-прежнему намерен победить, но какие пути он видит перед собой — эскалацию?
Лаф: Он уже идет по пути эскалации. Это видно по тому, как он сейчас атакует Украину — используя реактивные дроны, которые в последние недели не дают покоя жителям Киева, и эти атаки идут практически круглосуточно. Применяются баллистические ракеты, против которых у Украины практически нет защиты — из-за нехватки ракет ПВО для систем Patriot (многие из них, конечно, были использованы на Ближнем Востоке). Сейчас эти ракеты будут поставлять Великобритания, Германия и, думаю, другие страны, но в очень небольших количествах.
Так что Украине нужно найти здесь решение. Думаю, Путин считает, что способен нанести Украине такие разрушения, которые просто сделают ее экономику нежизнеспособной. Полагаю, он считает, что может обречь население Украины на еще большие страдания, чем прошлой зимой, — а та зима и без того была тяжелой. Стоит отметить, что прошлая зима выдалась действительно очень холодной. Если взглянуть на погодную статистику последних лет, она была аномальной. Поэтому вряд ли стоит ожидать, что и в этом году зима будет лютой.
Тем не менее, российская сторона продолжает атаки. Известно, что неподалеку от Киева был нанесен удар по важному водохранилищу. Можно предположить, что целями могут стать и другие объекты водоснабжения, системы канализации и тому подобное, что потенциально может затруднить дальнейшее проживание людей в городах.
Но мне кажется, Путин постоянно недооценивает готовность украинцев продолжать сопротивление. А таких людей по-прежнему большинство. Кроме того, они самоорганизовываются и поддерживают тот уровень солидарности, который сохраняется в украинском обществе в достаточной мере для продолжения сопротивления. Некоторые мои украинские источники говорят, что так и будет: они переживут суровую зиму, но не будут сломлены. И мы, безусловно, не видим на линии фронта никаких признаков того, что их оборона может рухнуть на каких-то отдельных участках.
А ведь только в августе в Бишкеке Путин предрекал, что украинский фронт рухнет. Полагаю, он делает ставку исключительно на то, что сможет добиться своего военным путем. Однако, если ему удастся, скажем, заручиться поддержкой президента Трампа, чтобы сделать это быстрее, это, безусловно, стало бы для него ценным подспорьем.
На Западе многие часто не понимают главного — поскольку оттуда постоянно звучат призывы к прекращению огня. Казалось бы, логично попытаться завершить войну, убедив обе стороны, что им выгоднее пойти на перемирие, прекратить разрушения и гибель людей, минимизировать экономический ущерб и так далее, а затем использовать эту паузу как возможность для выработки условий окончательного мирного урегулирования.
Но Россия еще на раннем этапе войны предельно ясно дала понять, что не заинтересована ни в каком прекращении огня. Их в целом интересуют переговоры об условиях мирного соглашения — но под ними они на самом деле подразумевают только условия капитуляции Украины.
Поэтому я не верю в то, что Путин ищет возможности для прекращения огня или паузы в боевых действиях. Пауза может даже навредить ему, а попытка добиться прекращения огня на данном этапе выглядела бы как проявление слабости.
Учитывая, с какой уверенностью он заявлял о возможности победы, и то, что российские элиты и общество ждут от него прогресса, которого так и нет, — я не думаю, что вариант «отступить и признать, что сейчас желаемого не достичь, а потому лучше взять паузу и попробовать еще раз позже» будет рассматриваться Кремлем хоть сколько-нибудь серьезно.
Не стоит забывать и о той части российского общества (порядка 10–15%), которая активно поддерживает войну: это так называемые Z-блогеры, ветераны боевых действий и прочие подобные группы. Если потерять над ними контроль, то со временем они могут превратиться в очень опасную для Кремля политическую силу. Так что, на мой взгляд, угроза Путину исходит не столько от противников войны, сколько от ее сторонников.
ЧИТАЙТЕ: Миллионы книг под российскими ракетами — Россия уничтожает интеллектуальное будущее Украины
IAM: Мы еще вернемся к администрации Трампа, но, пока я подхвачу эту вашу мысль: мы видим, что Путин глубоко заинтересован в этой войне, и даже вы говорите о том, что если он и стремится к мирному урегулированию, то только на выгодных для себя условиях — фактически к капитуляции Украины. Но его может заинтересовать хоть что-то, что не будет капитуляцией? Интересует ли его вообще хоть какое-либо мирное урегулирование — то самое, о котором так много говорит администрация Трампа?
Лаф: Думаю, его интересует такое мирное урегулирование, которое можно было бы продать администрации Трампа как лучший способ завершить эту войну. На ранних этапах контактов между администрацией Трампа и Кремлем — уже после возвращения Трампа на второй срок в Белый дом и первых поездок в Москву Стива Уиткоффа — действительно складывалось впечатление, что Белый дом в целом поддерживает идею о том, что Украина должна уступить контролируемые ею территории, отказаться от вступления в НАТО и, вероятно, согласиться на сокращение своей армии.
Кремль же применил классическую тактику «обольщения» администрации Трампа, делая ставку на бизнес-сделки и перспективы совместных проектов — например, освоение Арктики, добычу полезных ископаемых и других энергоресурсов (все это можно продать как масштабные начинания), а также на снятие санкций: мол, мы все вместе сможем на этом заработать.
IAM: Но ведь на это вряд ли согласятся и Украина, и Европа.
Лаф: Конечно, не согласятся. В этом-то всё и дело. И, я думаю, именно здесь концепция мирного урегулирования, которую активно продвигали Трамп и Уиткофф, столкнулась с реальностью. Ведь Украина и Европа не могут просто так принять подобный сценарий: его итогом стало бы решение, угрожающее суверенитету Украины и создающее долгосрочные проблемы в сфере безопасности для большей части Европы.
Администрация Трампа, думаю, неохотно пришла к выводу: хотя они и могли оказать давление на Украину — разумеется, прекратив военную и финансовую помощь (а она была весьма значительной) и переложив это бремя на Европу, — те всё же сумели справиться с ситуацией. Украине пришлось довольствоваться меньшим, но они смогли не только продолжать сопротивление, но и внедрять инновации.
Если вспомнить ту провальную встречу в Овальном кабинете, когда Трамп заявил, что у президента Зеленского «нет козырей на руках», то с тех пор ситуация изменилась. И всякий раз, когда США пытались всерьёз склонить Украину к условиям, близким к тем, что ставит Россия (а порой и полностью совпадающим с ними), они сталкивались с негативной реакцией Европы.
Примечательно, что во время визита Уиткоффа и Кушнера в Киев там присутствовали советники по безопасности из стран «европейской тройки» — Франции, Германии и Великобритании. Очевидно, что между ними и командой Уиткоффа-Кушнера поддерживаются регулярные контакты. Это говорит о том, что в Белом доме поняли: европейцев нельзя просто исключить из этого процесса. У Украины должно быть право голоса, а Европа будет твёрдо её поддерживать.
В таком случае можно сказать, что в переговорном процессе все же участвуют и более опытные дипломаты — и это просто необходимо. Меня сильно беспокоит, что происходит, когда Уиткофф и Кушнер едут в Москву для переговоров с Путиным, учитывая его глубокое знание предмета и специфическую манеру ведения переговоров. Эти люди просто к такому не готовы — даже если Стив Уиткофф, кажется, уже восемь раз побывал в Москве. Это не та сфера, в которой он проходил профессиональную подготовку.
IAM: Мы видели, впрочем, что в августе в Москву приезжал и директор ЦРУ Джон Рэтклифф. И, как сообщала газета The New York Times, по возвращении он дал очень мрачную оценку ситуации, заявив, что Владимир Путин исходит из сильно искаженного представления о реальности и о том, на что он на самом деле способен. Как вы считаете, не наблюдается ли здесь — пусть и не полной аналогии, но определенного сходства — с ситуацией в Белом доме при Трампе? Ведь там тоже могли исходить из несколько искаженного восприятия реальности и своих реальных возможностей в вопросе урегулирования войны в Украине.
БОЛЬШЕ НА ЭТУ ТЕМУ: «Русские что-то готовят» — почему директор ЦРУ полетел в Москву
Лаф: Что ж, Кирилл, мне кажется, вы здесь слишком дипломатично выражаетесь. Мне сразу вспоминаются слова бывшего канцлера Германии Ангелы Меркель о ее опыте переговоров с Путиным после аннексии Крыма в 2014 году и последующей эскалации на Донбассе. Она говорила, что Путин живет в параллельной реальности.
И он не просто продолжает в ней жить. Думаю, с годами этот мир для него даже сузился. Мы видели тому подтверждения, в частности, в период пандемии ковида. И, я думаю, именно это — одна из причин, почему он был настолько разочарован отсутствием успехов в Украине, что решил пойти ва-банк и начать полномасштабное вторжение.
Безусловно, можно сказать, что в администрации Трампа есть люди, не слишком хорошо знающие европейскую историю или не слишком хорошо понимающие европейские дела в целом. Они слабо представляют, на чем основаны отношения Европы и России, и пытаются навязать подход, характерный для корпоративного мира — тот самый принцип взаимной выгоды. Мол, достаточно просто вести бизнес друг с другом, и все проблемы исчезнут сами собой — и мы снова станем друзьями.
Вспомните хотя бы, насколько популярной в Германии — особенно после окончания холодной войны — была идея о том, что углубление сотрудничества в сфере энергетики и расширение торговли с Россией привнесут стабильность. На деле же все обернулось, наоборот, дестабилизацией: Германия попала в огромную зависимость от российских углеводородов, и Москва стала воспринимать ее как страну, на которую можно влиять и которая не станет чинить препятствий России. И, на мой взгляд, в отношениях с Германией Россия блестяще разыграла свои карты.
IAM: Считаете ли вы, что Россия сейчас точно так же блестяще разыгрывает свои карты в отношениях с администрацией Трампа?
Лаф: Я не уверен, что это так, хотя многое и указывает на то, что им удалось найти подход к Трампу — несмотря на то, что саммит на Аляске, состоявшийся чуть больше года назад, пошел не по плану из-за явного расхождения в позициях и недопонимания между двумя сторонами.
Я не уверен, что они действительно нашли ключ к Трампу — и, что еще важнее, к Конгрессу США — что дало бы им возможность продать Америке свое российское видение будущего Европы и российско-американских отношений, которое устроило бы гораздо более широкий круг лиц, а не только тех, кто, возможно, наиболее близок к президенту США.
IAM: Джон, если говорить о Конгрессе и промежуточных выборах, до которых осталось меньше двух месяцев, а также о выборах в Госдуму в России, до которых считанные дни, — как вы считаете, сыграют ли они какую-то роль в том, как будут развиваться события вокруг войны в Украине?
Лаф: В каком-то смысле — да. Думаю, россияне почти наверняка понимают, что время Трампа истекает: его влияние, вероятно, ослабнет во второй половине своего срока — особенно если промежуточные выборы сложатся для него неудачно (а всё к этому и идет, учитывая непопулярность войны с Ираном и ее экономических последствий). И хотя он, безусловно, сохранит влияние на внешнюю политику, ему было бы гораздо труднее провести через Конгресс любую сделку с Россией, если бы в этом возникла необходимость.
Думаю, речь также идет в целом о будущем НАТО — которое остается крайне туманным. Я работал в этой организации более 25 лет назад и могу вас заверить: нынешний альянс совершенно не похож на тот, в котором я работал тогда. А все потому, что мы просто не знаем, насколько США готовы работать с НАТО. В то же время мы знаем, что в Конгрессе есть люди, которые, на мой взгляд, гораздо больше поддерживают отношения с НАТО, чем администрация Трампа.
Что касается российских парламентских выборов — конечно, это не выборы в западном понимании этого слова. И все же это процесс, позволяющий Кремлю оценить уровень поддержки собственной власти в стране. Разумеется, власть делает все возможное, чтобы обеспечить благоприятный для правящей партии результат.
Однако мы наблюдаем тенденцию, наметившуюся примерно два года назад: личный рейтинг Путина падает. У его партии «Единая Россия» рейтинги выглядят ужасно. Конечно, можно ожидать, что цифры будут подкорректированы, но я полагаю, что в целом предвыборная кампания будет строиться на поощрении патриотизма и поддержке войны — в духе «нужно сплотиться вокруг страны в трудную минуту». И думаю, этот посыл сработает, учитывая контроль Кремля над СМИ и отсутствие альтернативных источников информации. Думаю, нам также следует признать тот факт, что значительной части российского общества война, возможно, не особо по душе, но многие всё же в той или иной мере восхищаются Путиным — в частности, за то, что он бросает вызов Соединенным Штатам и Западу в целом, а также за выстраивание отношений с администрацией Трампа.
Поэтому не стоит недооценивать тот факт, что Путин по-прежнему сохраняет определенную привлекательность для широких слоев населения России — отчасти потому, что люди не знают другой жизни и на данном этапе не видят никакой альтернативы. В то же время очевидно, что Путин стареет и никак не олицетворяет собой путь в будущее. Я думаю, элиты, скорее всего, испытывают все большее беспокойство из-за этой войны, поскольку не понимают, когда она закончится.
IAM: Но вы видите на самом деле какие-либо трещины в башнях Кремля? Насколько безопасно Путин может чувствовать себя в Кремле сейчас и в обозримом будущем — скажем, в ближайшие полтора года?
Лаф: Центр новых евразийских стратегий, где я работаю, ранее в этом году опубликовал исследование как раз на эту тему. В нем мы подробно рассматриваем потенциальные угрозы стабильности режима.
Наш вывод таков: угрозы экономического краха нет. Запад, конечно, надеялся, что сможет серьезно дестабилизировать российскую экономику с помощью санкций. И хотя поначалу наблюдался эффект шока, российские власти довольно грамотно справились с ситуацией. Пока они могут продавать большие объемы нефти на азиатские рынки — в частности, в Китай и Индию, — они смогут держаться на плаву.
Мы не видим и непосредственной угрозы государственного переворота. Хотя стоит отметить «поход на Москву», предпринятый покойным Евгением Пригожиным в 2023 году: он действительно мог обернуться катастрофой для Путина и, на мой взгляд, грозил перерасти в масштабный внутрисистемный конфликт.
Безусловно, существует вероятность принятия ошибочных решений. Нельзя забывать, что нынешняя российская авторитарная система крайне централизована. Многие решения принимаются на самом высоком уровне лично Путиным. В таких условиях трудно гарантировать неизменно высокое качество принимаемых решений. Они будут допускать ошибки. Могут возникнуть, скажем, пара серьезных проблем, с которыми не удастся справиться должным образом, или же они спровоцируют раскол внутри системы. Если все это произойдет одновременно, возникнет комплекс проблем, с которыми будет крайне сложно совладать. Думаю, именно здесь кроется главная проблема Путина.
Безусловно, существует вопрос преемственности власти в России. Как долго Путин будет оставаться на своем посту? Выдержит ли его здоровье такую нагрузку? Ведь если бы он внезапно умер завтра, война в Украине, на мой взгляд, закончилась бы очень быстро, однако внутри самой России наступил бы период относительной нестабильности, поскольку конкурирующие группировки начали бы борьбу за сохранение влияния или за обретение такого влияния.
История показывает, что подобные ситуации, как правило, безумно сложны. Достаточно вспомнить смерть Сталина и последовавшие за ней события, чтобы понять: Россию, вероятно, ожидает период, который вряд ли можно будет назвать плавной передачей власти. В этом уравнении есть множество переменных, но в целом, я думаю, следует признать, что на данный момент российская система выглядит очень устойчивой и стабильной.
IAM: Как вы уже сказали, Путин и его окружение могут получить своего рода подтверждение своей популярности на предстоящих парламентских выборах. Учитывая всё это, а также свойственную ему склонность к принятию неудачных решений, может ли он пойти на шаг, которого опасаются некоторые эксперты, — например, на мобилизацию или нападение на НАТО? Если он верит, что страна его поддерживает, и при этом способен принимать ошибочные решения, живя в параллельной реальности, — насколько вероятен такой сценарий?
Лаф: Ну, конечно, само вторжение в Украину, на мой взгляд, уже яркий пример его крайне неудачных решений, ограниченности источников информации и того, что он живет в информационном пузыре. Поэтому, отвечая на вопрос о возможной агрессии против страны-члена НАТО, я скажу так: я не думаю, что Путин хочет вступать в войну с НАТО на данном этапе. И я абсолютно уверен, что его Генеральный штаб точно не хочет это делать, поскольку это было бы чрезвычайно опасно и непредсказуемо.
Пока американские войска находятся в Европе, России приходится считаться с реакцией США, которая может оказаться совсем не такой, как они ожидают. Конечно, если только президент Трамп не решит просто бросить НАТО или заявить, что статьи 5 больше не существует — но я полагаю, что если жизни американских солдат окажутся под какой-либо угрозой, Путину будет худо.
Где я действительно вижу возросший риск агрессии против стран НАТО, так это в сфере так называемых действий ниже порога открытой войны. Речь идет о различных формах диверсий, кибератаках, информационных атаках и использовании инструментов дезинформации. Все это будет продолжаться и, вероятно, усиливаться, поскольку в последние месяцы мы уже видели рост такой активности.
Что касается мобилизации, я совсем не уверен, что Кремль хочет идти по этому пути. Там осознают все риски. Это стало очевидно в конце 2022 года, когда была проведена частичная мобилизация 300 тысяч человек, что привело к отъезду из страны примерно миллиона граждан. Правда, некоторые из них впоследствии вернулись обратно в Россию. Но на этой неделе мне сообщили из Грузии, что туда уезжает множество россиян, они арендуют жилье в столице Тбилиси и цены на недвижимость там взлетели до небес.
Так что, думаю, в российском обществе существует ожидание того, что это может произойти, и сильная тревога по этому поводу. Но действительно ли Путину необходима такая мобилизация? Я думаю, они, скорее всего, могут провести ее в той или иной форме — но, скажем, скрытыми методами. Это не называют мобилизацией, но находят способы вербовать, например, больше студентов, поскольку все равно на фронте нужны люди. Им не просто нужно так называемое «пушечное мясо». Им нужны операторы беспилотников — люди с техническими навыками или способностью их освоить. И я думаю, они сделают всё, чтобы мобилизации избежать. Если же Путину всё-таки придется на нее пойти, то он скажет: «Я был просто вынужден это сделать».
