По словам бывшего постоянного представителя США при НАТО Дугласа Льюта, пространство для маневра Владимира Путина в войне против Украины «существенно сузилось».
«Неясно, что еще он может предпринять», — заявил Льют в большом интервью Independence Avenue Media. Он добавил, что возможная новая волна мобилизации сопряжена с определенными рисками: «Это приведет войну в каждый российский дом, а политически он этого не хочет делать.».
Льют также высоко оценил сплоченность и единство союзников по НАТО на июльском саммите в Анкаре, где президент США Дональд Трамп пообещал предоставить Украине лицензию на производство американских ракет Patriot.
Такая демонстрация единства на саммите может послужить для Путина сигналом того, что он должен воздержаться от эскалации конфликта, напав на страну — члена НАТО, считает Льют. По его мнению, альянс способен дать гораздо более скоординированный ответ, чем ожидает Кремль.
«Пожалуй, самая четкая «красная линия» в глобальном геостратегическом раскладе — это граница территории НАТО; и если Россия перейдет эту линию, то играться с ней больше никто не будет», — отмечает Льют.
Интервью прошло через несколько часов после редкой личной встречи госсекретаря США Марко Рубио и министра иностранных дел России Сергея Лаврова. По итогам встречи Рубио заявил, что для достижения мирного соглашения между Украиной и Россией необходимо выдвинуть «новые идеи».
Льют, однако, не питает на этот счет особых иллюзий.
«Я скептически отношусь к тому, что подобные новые идеи могут возникнуть в рамках инициативы Вашингтона, — говорит он. — Я думаю, что именно успехи Украины на фронте открывают наиболее перспективные возможности для перемен на дипломатическом фронте.».
Это интервью, записанное 23 июля 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: На саммите НАТО, прошедшем в Турции в начале июля, встреча президента Дональда Трампа и президента Владимира Зеленского прошла в гораздо более теплой атмосфере. Как вы считаете, говорит ли это о том, что подход Белого дома к войне в Украине несколько изменился?
Дуглас Льют, бывший постоянный представитель США при НАТО: Возможно. И если ситуация изменилась, то, вероятно, это произошло после того, как в последние шесть-девять месяцев украинский народ и украинская армия, по сути, перехватили инициативу у России. И они добились этого по трем направлениям.
Во-первых, они фактически стабилизировали линию фронта. Им удалось остановить любое продвижение российских войск и даже самим добиться определенных успехов.
В тылу — на удалении примерно 30–50 километров от линии фронта — украинцы изолировали российские оккупационные силы. Речь идет о группировке численностью около 500 тысяч российских военнослужащих, находящихся на суверенной территории Украины (по украинским оценкам — 700 тысяч); изоляция была достигнута путем перерезания путей снабжения, обеспечивающих логистику и жизнедеятельность этих оккупационных войск. В частности, им удалось практически полностью изолировать Крымский полуостров. Такова ситуация на оперативном уровне.
Кроме того, украинцы перенесли боевые действия непосредственно на территорию России, нанося удары по нефтеперерабатывающим заводам, объектам логистической инфраструктуры и военным штабам, что стало завершающим элементом этой трехкомпонентной наступательной стратегии, направленной против российской военной машины.
Таким образом, я считаю, что инициатива явно перешла к Украине, и это нашло отражение на саммите НАТО в Анкаре, состоявшемся всего несколько дней назад.
IAM: Но насколько устойчива эта тенденция и что, по вашему мнению, будет происходить дальше на фронте?
Льют: Это подход, который может сработать на длинную перспективу, поскольку Украина всё больше производит собственное оружие — в том числе высокоточные ракеты большой дальности, которые даже США и наши западные партнеры отказались ей предоставить. Таким образом, Украина всё активнее производит собственные средства обороны.
БОЛЬШЕ НА ЭТУ ТЕМУ: Новые крылатые ракеты Украины меняют ситуацию на войне
Тем не менее, существует ряд систем, которых Украине по-прежнему не хватает и которые она не может производить самостоятельно. Прежде всего, речь идет о системе противоракетной обороны Patriot — лучшем на сегодняшний день средстве защиты от российских баллистических ракет, продолжающих наносить удары по украинским городам.
По итогам саммита в Анкаре мы увидели прогресс в этом вопросе: Дональд Трамп объявил о намерении выдать лицензию на производство ракет для системы Patriot непосредственно в Украине. Это важный первый шаг к тому, чтобы обеспечить Украину тем, в чем она остро нуждается — системой Patriot для перехвата российских баллистических ракет.
IAM: Как вы считаете, что еще Вашингтон мог бы сделать для Украины — из того, что не делается в данный момент?
Льют: Что ж, это будет длинный список, поскольку, откровенно говоря, Вашингтон в последнее время делает не так уж много для поддержки Украины. Вашингтон разрешает европейским союзникам закупать американские системы в рамках НАТО, а затем передавать их Украине. Напрямую мы Украине сейчас ничего не поставляем — за исключением, пожалуй, разведывательных данных, которые помогают им в действиях против российских целей.
Мы могли бы сделать больше в плане режима санкций, но и этого пока не сделали. Так что существует множество мер, которые мы могли бы предпринять — как в военной, так и в экономической сфере.
IAM: Но как вы думаете, почему этого пока не происходит?
Льют: Думаю, сохраняются определенные сомнения — возможно, в надежде на то, что США смогут выступить в роли посредника или инициатора переговоров между Россией и Украиной. Однако, на мой взгляд, события последних полутора лет доказали, что это не более чем несбыточная мечта. Тем временем наша поддержка Украины практически сошла на нет.
IAM: Мы разговариваем всего через несколько часов после редкой личной встречи госсекретаря США Марко Рубио и министра иностранных дел России Сергея Лаврова. По итогам этой встречи Рубио заявил о необходимости новых идей для выхода переговоров из тупика, поскольку выдвинутые до сих пор предложения были неприемлемы для Украины и останутся таковыми впредь. Как вы считаете, говорит ли это о том, что в Вашингтоне начинают понимать: больше невозможно принуждать Украину к принятию неприемлемых условий?
Льют: Я думаю, Украина доказала, что не сдастся, не уступит свои территории и что у нее появляется всё больше не только воли, но и ресурсов для сопротивления. Она больше не зависит полностью от поддержки Запада. Так что да, как мы уже говорили, ситуация явно изменилась в пользу Украины.
IAM: Но раз уж в Белом доме говорят о необходимости новых идей — как вы считаете, что это могут быть за идеи?
Льют: Трудно сказать, и, честно говоря, я скептически отношусь к тому, что подобные новые идеи могут возникнуть в рамках инициативы Вашингтона. Я думаю, что именно успехи Украины на фронте открывают наиболее перспективные возможности для перемен на дипломатическом фронте.
Россия не только остается изолирована на международной арене, но и все чаще сталкивается с проблемами и внутри страны: это и дефицит бензина, и регулярные удары, достигающие целей даже в окрестностях самой Москвы.
Кроме того, становится все более очевидным, что Москва испытывает нехватку личного состава из-за катастрофических потерь в Украине. Это ставит Кремль перед своего рода экзистенциальной дилеммой: готов ли Путин объявить в стране полную мобилизацию ради достижения своих целей в Украине?
Неясно, собирается ли он принимать такое решение. И уж точно неясно, сможет ли Москва одержать верх без проведения полной мобилизации. Так или иначе, общая тенденция последних шести-девяти месяцев свидетельствует о позитивных сдвигах в пользу Украины.
IAM: После саммита Дональда Трампа и Владимира Путина на Аляске в последнее время звучат публичные заявления из Москвы, которые похоже, говорят об отказе от тех предварительных предложений, которые могли быть озвучены на саммите в плане переговоров и мирной сделки. Как вы считаете, Москва взяла курс на эскалацию?
Льют: Я считаю, что Москва с самого начала собиралась пойти на эскалацию. И мы видим это, поскольку они продолжают делать единственное что сейчас могут — наносить массированные удары по гражданской инфраструктуре Украины. Ведь для Украины стало обычным делом, когда в ходе ночной атаки задействуются сотни самолетов, беспилотников, баллистических и крылатых ракет и так далее. Эта кампания продолжается уже несколько лет.
По мере приближения осени и в преддверии возможной очередной суровой зимы, полагаю, российская воздушная кампания против энергетической инфраструктуры Украины вновь усилится — в попытке вынудить Зеленского пойти на уступки.
Однако я не думаю, что это произойдет. Я не считаю, что Зеленский уступит; к тому же, на мой взгляд, он в целом пользуется поддержкой украинского народа.
IAM: Глядя на то, как Дональд Трамп — можно сказать, в буквальном смысле — обнимает Зеленского на саммите НАТО, как вы считаете: в каком положении это оставляет Путина в плане войны и в плане его отношений с Трампом?
Льют: Думаю, совершенно очевидно, что Путину очень не нравятся итоги саммита НАТО. Ведь речь идет не только о тактической договоренности по лицензированию производства ракет Patriot — что Путину, разумеется, не по душе, — но и о том, что встреча 32 лидеров НАТО в Анкаре была сопряжена с рисками раскола из-за спорных вопросов. Среди них — торговые пошлины, заявления США по поводу Гренландии, а также недовольство администрации Трампа тем, что некоторые союзники по НАТО не в полной мере поддержали ее в Иране.
Таким образом, существовала высокая вероятность разногласий. Но, по большому счету, саммит в Анкаре принес именно тот результат, к которому НАТО стремится на каждой подобной встрече: а именно солидарность и единство. Кремль определенно не может радоваться тому, что НАТО, несмотря на все свои проблемы, демонстрирует солидарность и сплоченность.
IAM: Мы знаем, как обычно поступает Путин: он любит повышать ставки. Учитывая всё это — и то, что, по вашим словам, полная мобилизация маловероятна, — что тогда остается Путину, чтобы повысить ставки?
Льют: Ну, я думаю, пусть это будет его проблема, правильно? Ведь он перевел российскую экономику на военные рельсы и деформировал ее таким образом, что обратить этот процесс вспять будет очень сложно.
Он изолировал Россию на международной арене — пожалуй, за исключением партнерства с Китаем, где Россия выступает в роли младшего брата. У него осталось очень мало союзников в мире.
К тому же, война с Украиной идет все хуже. Украине удалось перенести боевые действия непосредственно на территорию России, что, на мой взгляд, очень показательно. Поэтому я считаю, что выбор опций у Путина резко сузился, и неясно, как он собирается выходить из этой сложной ситуации.
IAM: Вы были послом в НАТО. Возможно ли, что одним из вариантов резкой эскалации со стороны Путина станет нападение на НАТО? Насколько вероятным вы считаете такой сценарий в ближайшие 12–18 месяцев?
Льют: Я не думаю, что наземная военная атака России на страну НАТО сколько-нибудь вероятна. Отчасти это объясняется тем, что большая часть российского арсенала вооружений уже израсходована или задействована в ходе войны в Украине.
Есть, конечно, и исключения. Россия может нанести удары по странам НАТО беспилотниками или ракетами. Однако совершенно неясно, чего бы она этим добилась. Подобный шаг лишь привел бы к конфликту с НАТО, обладающим гораздо более мощным военным потенциалом. Кроме того, полагаю, это сплотило бы НАТО так, как мы не видели, пожалуй, со времен терактов в США 11 сентября.
Поэтому я не считаю вероятным военное вторжение. Но это не отменяет того, что Кремль может и дальше использовать другие инструменты в своей копилке. Речь идет о так называемых атаках в «серой зоне» или гибридных атаках — формах агрессии, не доходящих до уровня вооруженного нападения, которое, безусловно, привело бы в действие статью 5 Договора НАТО.
К таким актам агрессии относятся кампании по дезинформации, вмешательство в выборы, повреждение подводных кабелей, кибератаки и тому подобное. Они спланированы так, чтобы оставаться ниже порога вооруженного нападения и не активировать статью 5; кроме того, их зачастую трудно однозначно приписать России, что создает неопределенность относительно того, кто именно стоит за этими действиями.
Подобные атаки России против стран НАТО продолжаются уже много лет. И я считаю, что это серьезный вызов для безопасности альянса: как реагировать на эти гибридные атаки, не достигающие уровня применения статьи 5, но происходящие уже сейчас.
IAM: Некоторые сторонники жесткого курса в Москве давно говорят: давайте проверим на практике действие статьи 5 и посмотрим, как отреагирует НАТО, ведь из-за этого они наверняка не станут воевать с Россией. Как вы считаете, какой на самом деле была бы реакция НАТО?
Льют: Знаете, я думаю, в Кремле понимают — несмотря на звучащие на российском телевидении всякие воинственные заявления, — что там в целом отдают себе отчет в реальности. А реальность такова: пожалуй, самая четкая «красная линия» в глобальном геостратегическом раскладе — это граница территории НАТО; и если Россия перейдет эту линию, то играться с ней больше никто не будет.
Что касается реакции НАТО… Знаете, действия альянса порой понимают неверно, полагая, будто для ответа на атаку на одну из стран НАТО требуется полный консенсус — то есть сегодня это означало бы голосование по принципу «32 против 0» — и что до достижения такого консенсуса ничего предпринять нельзя. Кто-то может возразить: мол, НАТО будет медлить, сомневаться и не сможет оперативно отреагировать на атаку.
Однако на самом деле — и если внимательно почитать Договор НАТО, то вы это увидите — именно сам факт атаки запускает механизм ответных действий всех 32 стран. Более того, в статье 5 прямо говорится об ответе «индивидуальном и коллективном»: это означает, что каждая из 32 стран несет индивидуальную ответственность за оказание помощи любому другой стране НАТО, подвергшейся атаке. А плюс к этому еще естественно и коллективный ответ альянса.
IAM: И вы думаете, они так и сделают?
Льют: И я думаю, что они так и сделают. Не забывайте: им вовсе не обязательно приходить к консенсусу изо всех 32 стран. Реакцию запускает сам факт нападения. Это наглядно продемонстрировал единственный случай, когда статья 5 была реально задействована: на следующий день после событий 11 сентября в штаб-квартире НАТО в Брюсселе было признано, что атака «Аль-Каиды» на Вашингтон и Нью-Йорк требует коллективного ответа.
Однако еще до того, как было принято решение о коллективных действиях, страны НАТО были обязаны поддержать Соединенные Штаты в индивидуальном порядке. И действительно, впоследствии — уже после 11 сентября — члены НАТО поддержали военную кампанию США в Афганистане, действуя как коллективно, так и индивидуально: кто-то оказывал военную помощь, кто-то — финансовую, кто-то — дипломатическую, и так далее.
Таким образом, договор составлен весьма мудро: он призван посеять сомнения у любого потенциального агрессора относительно того, каким именно будет ответ НАТО, и тем самым — в идеале и намеренно — предотвратить само нападение.
IAM: Еще до войны в Украине, Путин развязал войну в Грузии в 2008 году. Мы скоро будем отмечать годовщину этого конфликта. Теперь, спустя 18 лет — и, вероятно, с учетом того, что впоследствии произошло в Украине, — как вы считаете: была ли реакция администрации Буша на ту войну адекватной и сделало ли правительство США достаточно для помощи Грузии?
Льют: Знаете, я думаю, можно посмотреть на еще один год раньше — до вторжения России в Грузию в 2008 году и захвата Южной Осетии и Абхазии, которые Россия продолжает оккупировать и по сей день.
Еще до событий 2008 года нам следовало бы внимательнее отнестись к словам Владимира Путина на Мюнхенской конференции по безопасности в феврале 2007 года, где он четко изложил свой план действий.
Таким образом, уже в 2007 году его замысел был ясен. В 2008 году он продемонстрировал его на примере Грузии. Я бы сказал, что он вновь показал, в чем заключается его стратегия, в 2014 году — осуществив незаконную аннексию Крыма и дестабилизировав ситуацию на Донбассе.
А суть его плана — по возможности поставить под свой контроль то, что он считает своим «ближним зарубежьем», максимально возродить традиционную советско-российскую империю в этом регионе и подчинить себе соседние государства. После вторжения в Украину в 2022 году это стало совершенно очевидным, однако сам этот план прослеживался уже давно.
Конечно, как мы с вами говорили уже о том, что задним числом всё видится ясным и понятным. Возможно, в 2007 и 2008 годах эти тревожные сигналы не казались столь очевидными. Но я думаю, история подтвердит: и в 2008 году, и позже — в 2014-м, в ситуации с Украиной — можно и нужно было сделать больше. Это могло бы повысить вероятность того, что Путина удалось бы удержать от того, что он сделал в 2022 году.
Впрочем, это, конечно, субъективное суждение, над которым еще предстоит работать историкам.
IAM: Может ли быть так, что война в Украине — это такой же тревожный сигнал о том, что Путин, возможно, планирует предпринять в будущем, — подобно тому, как война в Грузии в 2008 году могла служить предвестием войны в Украине в 2014-м?
Льют: Я думаю, разница между вторжением 2022 года и ситуацией сейчас заключается в том, что российское государство теперь в определенном смысле перешло в режим мобилизации. Все свои «фишки» он поставил на кон, стремясь достичь целей в Украине, — и терпит неудачу в этой войне, причем совершенно очевидно, что он в итоге потерпит поражение.
Поэтому неясно, что еще он может предпринять, за исключением, пожалуй, — о чем я уже говорил как о гипотетическом варианте, — полной мобилизации. Но это приведет войну в каждый российский дом, а политически он этого не хочет делать. Он не хочет, чтобы война коснулась каждой российской семьи, и до сих пор избегал подобных мер. Неясно, как долго он сможет это делать и как отреагирует российский народ. Таким образом, у Путина осталось мало вариантов для дальнейшей эскалации.
