Россия уже ведет «теневую войну» на несколько фронтов против Запада, и недавние гибридные атаки по всей Европе складываются в единую четкую картину, утверждает Кристофер Уокер, вице-президент Центра анализа европейской политики (CEPA).
«К этому необходимо отнестись со всей серьезностью, поскольку, по сути, речь идет о комплексной полномасштабной войне, включающей в себя обычные боевые действия, «теневую войну» и транснациональные репрессии», — отмечает он в большом интервью Independence Avenue Media.
По словам Уокера, первоочередной задачей становится не допустить никакого успеха Владимира Путина в войне против Украины.
«Если бы он преуспел в этой войне — или посчитал бы, что преуспел, — он, безусловно, не остановился бы на достигнутом и перешел бы к реализации более масштабных военных амбиций дальше к западу от Украины», — считает Уокер.
Цель России, как полагает Уокер, — расколоть НАТО и ослабить союз США и Европы. Именно поэтому Запад должен действовать сплоченно, давая отпор и усиливая ответные меры.
«Сплоченность необходима, — говорит он. — Другого выбора попросту нет. В противном случае мы продолжим проигрывать, поддаваться психологическому давлению и получать все более сильный ущерб в результате диверсий».
Он считает, что инициаторы российской «теневой войны» в Москве должны получить «весомый ответ, который они поймут».
«Реакция на любой акт “теневой войны” в стране НАТО должна быть достаточно жесткой и непропорциональной — такой, чтобы привлечь внимание противника и заставить его осознать: продолжать подобные действия ему попросту невыгодно», — заключает Уокер.
Это интервью, записанное 1 октября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: Кристофер, в статье, опубликованной в журнале The National Interest всего несколько дней назад, вы говорите, что Россия уже ведет войну против Запада. Так что же упускают из виду те, кто сейчас говорит об эскалации действий России в Европе?
Кристофер Уокер, вице-президент Центра анализа европейской политики (CEPA): Думаю, закономерность здесь очевидна. Многочисленные случаи атак дронов, диверсий, подрывов железнодорожных путей или перерезание подводных кабелей могут казаться разрозненными или случайными инцидентами — но на деле они складываются в определенную цельную картину. Это часть масштабной, скоординированной кампании, истинная суть которой, как мне кажется, начинает проясняться только сейчас.
Если взглянуть на ситуацию именно таким образом, то становится понятно, что за этими, на первый взгляд, случайными событиями скрывается нечто гораздо более опасное. И, я думаю, именно это сейчас начинают осознавать европейские страны.
IAM: Итак, вы говорите, что мы упускаем из виду общую картину, — но чего же пытается добиться Россия?
Уокер: На мой взгляд, их главная цель — которой Россия добивается как методами своей «теневой войны», так и путем пропаганды, влиянием на образование и культуру, — эта цель на самом деле заключается в том, чтобы внести раскол в ряды Запада и разделить Европу (в частности, внутри Евросоюза), но, что важнее всего, — вбить клин между Соединенными Штатами и Европой. Полагаю, эти усилия предпринимаются для того, чтобы застать страны врасплох и помешать естественным союзникам эффективно взаимодействовать друг с другом.
IAM: Удалось ли россиянам добиться в этом успеха?
Уокер: Ситуация здесь неоднозначная. С одной стороны, несмотря на все разногласия — а не заметить их трудно, — НАТО по-прежнему твердо защищает Украину. И я считаю это очень важным, поскольку значительная часть действий России в рамках ее «теневой войны» направлена именно на то, чтобы посеять сомнения по поводу поддержки Украины: нужно ли и возможно ли ее столь долго поддерживать.
Конечно, в конечном счете успех Украины имеет решающее значение для безопасности и процветания Европы и всего трансатлантического альянса; в этом не должно быть никаких сомнений. Но более масштабная цель России — посеять сомнения как внутри самих США и Европы, так и между ними.
IAM: И чего в итоге достичь?
Уокер: Я думаю, что конечная цель — и она возникла еще до 2022 года — заключается в том, чтобы расколоть трансатлантический альянс. Думаю, Владимир Путин дал это вполне ясно понять. Достижение этой цели позволило бы ему преследовать еще более масштабные геополитические интересы. Самый очевидный из них на данный момент — это неспровоцированное нападение на Украину и продолжающаяся война против нее; здесь не должно быть никаких иллюзий.
Если бы он преуспел в этой войне — или посчитал бы, что преуспел, — он, безусловно, не остановился бы на достигнутом и перешел бы к реализации более масштабных военных амбиций дальше к западу от Украины. Даже сейчас, если взглянуть на ситуацию в целом и оценить размах проводимых по всей Европе диверсий в рамках «теневой войны», становится очевидно: это часть более широкого конфликта. Речь идет о различных фронтах одной и той же войны, которую ведет Кремль.
Это и полномасштабная война в Украине, длящаяся уже пятый год. Это и «теневая война» (в том понимании, которое мы ей придаем), развернутая по всей Европе. И это, наконец, непрекращающиеся атаки на всех, кто выступает против Кремля — зачастую они принимают форму транснациональных репрессий, направленных против диссидентов, оппозиционных СМИ и других лиц, бросающих вызов позиции Кремля.
Я считаю, что к этому необходимо отнестись со всей серьезностью, поскольку, по сути, речь идет о комплексной полномасштабной войне, включающей в себя обычные боевые действия, «теневую войну» и транснациональные репрессии.
IAM: Когда Владимир Путин видит что никакого скоординированного отпора нет, когда он видит насколько разрозненны ответные действия, когда он думает, что Запад не готов дать весомый ответ, — может ли он пойти на эскалацию, перейдя от той войны низкой интенсивности — «теневой войны», о которой вы говорите, — к более серьезному конфликту, отодвинув линию фронта еще дальше в Европу?
Уокер: Это чрезвычайно важный вопрос. По сути, Россия уже довольно давно идет по пути эскалации. Если вспомнить аннексию Крыма — на которую Запад с трудом находил ответ и которую он не смог предотвратить, — то сегодня, оглядываясь назад, можно с уверенностью сказать: российское руководство тогда решило, что может попытаться завоевать всю Украину, и в 2022 году действительно предприняло такую попытку.
Для тех, кто принимал решения в Москве, это обернулось колоссальной стратегической ошибкой — учитывая инновации Украины, а также мужество, проявленное ею при отражении военного вторжения. Тем не менее, справедливо будет сказать, что война, которую ведет Россия, уже сама по себе является формой эскалации. То же самое касается и участившихся диверсий в рамках «теневой войны», носящих кинетический характер.
Применение дронов, попытки диверсий, неудачные покушения на руководителей крупных немецких промышленных компаний или успешные покушения на российских оппозиционеров — всё это свидетельствует о неизменной готовности российских властей к эскалации. А это означает, что Западу в конечном счете придется найти способ создать для России столь серьезные издержки, чтобы заставить Москву пересмотреть свой подход.
IAM: И как НАТО может сделать это при поддержке Соединенных Штатов? Как они могут провести эти «красные линии» для Владимира Путина, чтобы он четко понимал, где именно они проходят?
Уокер: В этой ситуации нет какого-то одного универсального решения. Необходим более высокий уровень координации действий. Подход, который применяет Россия вместе со своими — я бы назвал их так — «неформальными союзниками» (Северной Кореей, Китаем, Ираном, Беларусью), уже с их стороны перерос в очень скоординированную и непрерывную кампанию. И нам в некотором смысле тоже пора разрабатывать скоординированные совместные действия в ответ.
Это потребует смены мышления на самом высоком уровне принятия решений на Западе. Кроме того, нужны гораздо более серьезные ответные меры — например, оказание всестороннего финансового давления на элиты в Москве и Пекине, чтобы заставить их осознать: подобные действия повлекут за собой серьезные издержки.
Также существует возможность — и, я бы сказал, реальная необходимость — гораздо серьезнее относиться к информационной борьбе. Ведь Россия на протяжении долгого времени очень эффективно использует методы психологического запугивания в ключевых странах, являющихся целями российской «теневой войны».
Наконец, в рамках этого комплекса скоординированных мер необходимо действовать решительно и последовательно, давая понять российскому руководству, что на любые акты «теневой войны» последует ощутимый ответ.
Конкретный характер такого ответа должны определять лица, принимающие ключевые решения, однако реакция на действия против страны НАТО может быть намеренно непропорционально жесткой. Это позволило бы привлечь внимание противника и убедить его в том, что продолжение подобных операций не отвечает его интересам, а также заставило бы его задуматься о неизбежных издержках, которые на данный момент пока не являются недостаточно высокими.
IAM: Вы могли бы вы привести один-два примера тех самых непропорциональных, как вы выразились, жестких ответных мер против России?
Уокер: В принципе, это может быть приостановка работы тех или иных интернет-сервисов — или чего-то подобного. И вовсе не обязательно, чтобы такие меры были ответом именно на те кибератаки, которые стали для Москвы привычной практикой.
Полагаю, в данном контексте главное — чтобы инициаторы этой «теневой войны» и те, кто принимает решения в Москве, понимали: за их действиями последует ощутимый ответ, характер которого им будет понятен. И, надо признать, со временем стало очевидно, что те, кто сейчас идет на эскалацию в Москве, пока не вполне это понимают.
IAM: И ключевой вопрос здесь, разумеется, заключается в том, достаточно ли сплоченности на Западе — внутри альянса, — чтобы выработать такой скоординированный подход?
Уокер: Суть в том, что сплоченность необходима. Другого выбора попросту нет. В противном случае мы продолжим проигрывать, поддаваться психологическому давлению и получать все более сильный ущерб в результате диверсий — пусть это будет и не такая открытая война, как в Украине, но диверсий по всей Европе будет больше. И это противостояние неизбежно будет только обостряться, если у нас не будет сплоченности и мы не примем адекватные ответные меры.
Поэтому я отвечу так: другого выбора действительно нет. И я ожидаю, что со временем мы увидим, что Запад сплачивается, чтобы ответить на этот вызов России.
IAM: Пока же мы уже не раз слышали от президента Трампа и других представителей администрации США заявления о том, что это война, которую должна вести Европа, а мы, мол, находимся по другую сторону океана. Отвечать на эту растущую угрозу со стороны России — это в национальных интересах США? И наблюдаете ли вы в Белом доме или в администрации какие-либо подвижки в сторону признания этого факта и отхода от тех заявлений, которые звучали, скажем, год назад?
Уокер: В Соединенных Штатах — да и, пожалуй, во многих других демократических странах — сейчас идут серьезные споры о том, сколько денег надо направлять на внешнюю политику и обеспечение безопасности, в каких именно сферах и регионах это делать, а также как эти расходы соотносятся с тем, сколько страны тратят на своих собственных граждан. Таковы сейчас политические реалии и дух времени.
В конечном счете, безопасность Европы — это неотъемлемая часть трансатлантической безопасности. Выработка действенного и согласованного ответа на растущую угрозу, исходящую от России — включая нападение на Украину и разрастающуюся «теневую войну» по всей Европы, — жизненно важна как для США, так и для всей Европы, и на то есть целый ряд причин.
Среди них — огромные инвестиции европейских компаний и капиталов в американскую экономику, колоссальные экономические и финансовые интересы Соединенных Штатов в Европе, а также вопросы безопасности в этом регионе.
Как я уже отмечал, если не сдержать Россию сейчас — а на протяжении более чем десяти лет она не ощущала никакого реального сдерживания, — то расплачиваться за это придется всем нам. Таким образом, интересы США неразрывно связаны с успешным сдерживанием России. И я полагаю, что Соединенные Штаты не отступят от этой позиции в будущем.
IAM: Разумеется, у США есть и другие противники — например, Иран и Китай. Как это сказывается на политике США в отношении России и Украины?
Уокер: В докладе, опубликованном нами ранее в этом году под названием «Китайско-российская метаугроза», мы отмечали, что на данном этапе невозможно разделить уровень взаимной поддержки и амбиции таких диктаторских режимов, как Россия, Китай, Северная Корея, Иран, а также их союзников вроде Беларуси.
Сегодня тысячи северокорейских военнослужащих участвуют в военных действиях России в Украине: судя по имеющимся данным, они не только участвуют в боях, но и — что крайне важно — перенимают методы ведения современной войны. То же самое, насколько нам известно, делают китайские наблюдатели, военные советники и другие специалисты. Таким образом, мы уже видим глубокую интеграцию сил из других регионов мира в боевые действия, которые Россия ведет в Европе — иначе это и не назовешь.
Совершенно очевидно, что эти амбициозные и решительно настроенные диктатуры стремятся ослабить демократические страны и продвигать интересы собственных режимов.
Свободным обществам в нынешних условиях необходимо осознать: у нас нет другого выбора, кроме как действовать сообща, даже несмотря на наличие разногласий, которые невозможно игнорировать и которые видны всем. В конечном счете, такое эффективное сотрудничество отвечает интересам каждого из нас, если мы стремимся защитить нашу свободу.
Разумеется, у Соединенных Штатов есть и другие важные интересы, но их необходимо рассматривать в комплексе. Ведь Иран, Северная Корея и Китай поддерживают действия России в Европе — регионе, где у США имеются колоссальные интересы, — и нам необходима помощь союзников в других частях света. Добиться успеха в долгосрочной перспективе можно лишь одним способом: работая вместе, в духе реального сотрудничества и взаимодействия.
IAM: И в этом же докладе вы говорили, что Соединенным Штатам следует рассматривать вызовы со стороны России и Китая как единую проблему, а не как две отдельные. Насколько, по вашему мнению, скоординированы действия Владимира Путина и Си Цзиньпина в их противостоянии с Соединенными Штатами?
Уокер: Конечно, трудно с абсолютной точностью определить глубину этих отношений, но можно обратить внимание на некоторые очевидные факты. Один из них — это просто частота встреч двух лидеров. По нашим подсчетам, с 2012 года — когда Владимир Путин вернулся на пост президента России, а Си Цзиньпин возглавил Китай в качестве генерального секретаря ЦК КПК (и занял другие высшие посты) — они встречались лично или в формате видеосвязи около 70 раз.
Это говорит о том, что они придают большое значение столь частым личным контактам. Судя по многим свидетельствам, между ними установилось взаимопонимание. Они, похоже, мыслят в одном ключе. Я бы назвал это общим видением того, как должен быть устроен мир. Сюда входит, в частности, принцип доминирующей роли государства, отодвигающего на второй план частный бизнес и независимые СМИ.
Безусловно, это важная часть их мировоззрения, которое они стремятся воплотить в жизнь не только внутри своих стран, но — что критически важно для всех нас — и за их пределами. Это ключевой аспект современной геополитической картины. Конечно, взаимоотношения России и Китая не всегда идеальны и безоблачны, но они сумели мобилизовать свои режимы и ресурсы для очень тесного сотрудничества — такого уровня взаимодействия, который мало кто мог предвидеть еще 15 лет назад.
IAM: Возвращаясь к ситуации в Европе, Кристофер: если взглянуть на заявления и действия стран Северной Европы — будь то государства Балтии, Скандинавии или Польша, — складывается впечатление, что они готовятся к более масштабной войне, которую Россия может развязать в этом регионе. Недавно появились сообщения датских спецслужб о том, что в ближайшие месяцы они ожидают резкого роста числа гибридных атак со стороны России. Знают ли они что-то, чего не понимают остальные страны Европы и США? Или же они слишком уж преувеличивают угрозу, исходящую от России?
Уокер: Прежде всего, стоит отметить, что именно страны Балтии на протяжении многих десятилетий наиболее трезво оценивали угрозу, исходящую от России. Поэтому, на мой взгляд, следует уделять особое внимание оценкам, поступающим из этой части Европы.
Сегодня, когда Финляндия и Швеция вошли в состав НАТО, а анализ ситуации в регионе отличается глубоким пониманием вопроса, мы обязаны относиться к этому со всей серьезностью. В целом, эти страны верно определяют реальные угрозы, не преувеличивая их масштабов. Они стремятся не только должным образом подготовить собственное население, но и подать сигнал другим европейским странам, которые — в силу географических или исторических причин — могут не столь ясно осознавать уровень исходящей от России угрозы.
В этом нет ничего нового: внутри альянса всегда существовали различия в восприятии подобных угроз. То же самое касается и ситуации с Китаем: на мой взгляд, некоторые европейские страны гораздо более реалистично оценивают вызовы и угрозы Пекина.
Найти баланс между информированием и подготовкой населения и при этом не сеять панику и не играть на руку российской пропаганде, нацеленной на нагнетание страха, — задача непростая. Но, по моему мнению, руководство стран Северной Европы на данный момент успешно с ней справляется.
