• English
  • ქართული
  • Українська
Поддержать нас
Нет результата
Просмотреть все результаты
Independence Avenue Media
  • ГЛАВНОЕ
  • В центре внимания
  • Интервью
  • Диаспора
  • Детали
  • Линия разлома
  • Видео
Independence Avenue Media
  • ГЛАВНОЕ
  • В центре внимания
  • Интервью
  • Диаспора
  • Детали
  • Линия разлома
  • Видео
Нет результата
Просмотреть все результаты
Independence Avenue Media
Главная > В центре внимания > Ричард Фонтейн: Встреча Трампа, Путина и Си Цзиньпина не будет новой Ялтой

Ричард Фонтейн: Встреча Трампа, Путина и Си Цзиньпина не будет новой Ялтой

Глава Центра новой американской безопасности не ожидает существенных перемен от саммита Трампа, Путина и Си Цзиньпина в Шэньчжэне — Ричард Фонтейн считает, что они не смогли бы поделить мир, даже если бы хотели. По его словам, реальный ущерб заключается в доверии союзников, которое Вашингтон уже утратил, — и на восстановление этого доверия уйдут годы.

Ия Меурмишвилиавтор Ия Меурмишвили
18 ноября, 2026
Читайте также:
English ქართული
Ричард Фонтейн: Встреча Трампа, Путина и Си Цзиньпина не будет новой Ялтой – Independence Avenue Media
A A
Кратко пересказать с ChatGPTПоделиться в X

На фоне первой в истории трехсторонней встречи президента США Дональда Трампа, президента России Владимира Путина и председателя КНР Си Цзиньпина в Шэньчжэне на этой неделе в Европе звучали опасения, что эти переговоры могут превратиться в современную Ялту — конференцию 1945 года, на которой державы-союзницы определили облик послевоенной Европы.

Не стоит торопиться с выводами, считает генеральный директор Центра новой американской безопасности Ричард Фонтейн.

«Это не новая Ялта. Это не “большая тройка”, которая собирается над картой мира, делит сферы влияния и говорит: вот это достанется вам, — считает Фонтейн. — Во-первых, мы живем уже не в том мире. Во-вторых, эти трое, даже если бы и захотели, никогда бы не договорились о том, как именно этот раздел должен выглядеть. И, в-третьих, нынешние страны и регионы — это не группа побежденных, захваченных или оккупированных государств, как было во времена Ялты. Это реальные страны с реальным суверенитетом, реальными правительствами и реальными полномочиями принимать решения».

Саммит, изначально предложенный Путиным в качестве площадки для обсуждения его видения сделки по прекращению войны на Украине — без участия самой Украины за столом переговоров, — пока не имеет четкой повестки дня. Администрация Трампа заявила, что планирует поднять вопрос о нераспространении ядерного оружия, однако в Китае сообщили, что не заинтересованы в обсуждении этой темы.

В обширном интервью Independence Avenue Media Фонтейн отмечает, что на фоне предстоящего перехода обеих палат Конгресса под контроль демократов и туманных перспектив принятия крупных законопроектов Трамп, вероятно, в большей степени сосредоточится на внешней политике. По его мнению, несмотря на частую критику НАТО со стороны Трампа, альянс переживет его второй президентский срок. Однако, добавляет эксперт, «в значительной степени, утрачено доверие».

«Думаю, в последние два года работы администрации Трампа это доверие восстановлено не будет, — говорит он. — Но, хочется надеяться, мы сможем пройти этот период с наименьшим дополнительным ущербом, а затем, по его окончании, начать восстанавливать доверие».

Это интервью, записанное 13 ноября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.

Ия Меурмишвили, главный редактор Independence Avenue Media: Как бы вы оценили то, что произошло на промежуточных выборах 3 ноября?

Ричард Фонтейн, генеральный директор Центра новой американской безопасности: Во время выборов я находился за границей и слышал от многих наших зарубежных друзей, что эти выборы повлияют и на них, вот только сами они голосовать не могли.

Но, тем не менее, все пристально следили за происходящим. И то, что произошло, оказалось весьма масштабным. В количественном выражении это стало крупнейшим обновлением состава Конгресса с 1974 года. Тогда, сразу после Уотергейтского скандала, на первых же выборах в Конгресс прошло множество демократов. И вот теперь мы увидели, как демократы берут Палату представителей, демократы берут Сенат — ранее обе палаты находились в руках республиканцев, — а кроме того, побеждают на выборах уровня штатов в таких местах, как Техас и Южная Каролина, где им не удавалось этого с 1990-х годов. Впервые примерно за 150 лет сенатором-демократом от Миссисипи стал [темнокожий] кандидат. Демократы побеждают в таких штатах, как Канзас. Так что это был настоящий триумф демократов, который обеспечит им солидное большинство как в Палате представителей, так и в Сенате. Таким образом, мы вступаем в период разделенного правления.

IAM: Во вторник выбирали не только Конгресс США, но и представителей властей штатов, включая губернаторов. Что это значит? Как это повлияет на баланс сил внутри Соединенных Штатов?

Фонтейн: Это скажется в нескольких аспектах. Демократы выиграли ряд губернаторских постов, в том числе в Техасе, где губернатора-демократа не было с 1990-х годов. Так что даже просто по соотношению числа демократов и республиканцев ситуация после выборов на уровне штатов заметно сместилась в пользу демократов. Но есть и другой момент: политика на уровне штатов в конечном счете нередко подпитывает политику общенационального уровня. Многие из тех, кто активно проявляет себя в штатах, со временем избираются в Палату представителей или Сенат, баллотируются в президенты, в губернаторы или на другие посты. Таким образом, это пополняет кадровый резерв выборных политиков одной партии в противовес другой.

IAM: Влияет ли это на внутреннюю политику, которую ведет президент?

Фонтейн: Да, влияет. Самое главное заключается в том, что президент не сможет провести через Конгресс ни один из законопроектов по своему усмотрению. Он очень гордился принятием «большого и прекрасного» законопроекта [закона о налогах и расходах 2025 года] — так называемого «большого и прекрасного» законопроекта. Никаких других «больших и прекрасных» законопроектов до конца срока администрации Трампа мы уже не увидим. Президент не сможет продвигать внутреннюю законодательную повестку через Конгресс. И в таких обстоятельствах обычно происходит следующее: президент фактически переключается на внешнюю политику, где у него больше полномочий и возможностей контролировать повестку, и проявляет большую активность на международной арене — выступает с международными инициативами и тому подобное. Именно этого я ожидал бы и в данном случае.

IAM: Как в таком случае будет развиваться внешняя политика США? Чего будет добиваться администрация Трампа и сам президент Трамп?

Фонтейн: Некоторые из прогнозов, которые можно сделать в отношении администрации Трампа, рискованны, поскольку эта администрация во многих отношениях отличается особой непредсказуемостью. Тем не менее кое-что мы можем предвидеть. Весьма вероятно, что президент хочет выйти на некую развязку в вопросе с Ираном. Думаю, он все еще колеблется в том, потребует ли достижение этой развязки нового витка военных действий против Ирана. Но в любом случае было бы, мягко говоря, нехорошо, если бы через два года мы оказались в той же самой ситуации с Ираном и Ормузским проливом, в которой находимся сейчас. А это означает необходимость каких-то перемен, или какого-то соглашения с иранцами, или чего-то в этом роде.

Он открыто говорил о своей симпатии и дружбе с Ким Чен Ыном. В свой первый президентский срок он предпринял масштабную попытку дипломатии на высшем уровне с северокорейским лидером. В конечном счете это не привело к заключению соглашения. Но я вполне могу представить, что он снова попытается что-то предпринять — по крайней мере, на каком-то дипломатическом уровне.

Безусловно, Куба — там, конечно, большой вопрос, в чем должен заключаться финальный результат. Соединенные Штаты блокируют поставки топлива на Кубу. Экономика Кубы находится в очень тяжелом положении. Между Гаваной и Вашингтоном ведутся периодические переговоры и консультации. К чему это приведет, пока не ясно. Но я думаю, президент хочет предпринять какие-то шаги в отношении Кубы. И, учитывая происходящее в мире, неизбежно будут возникать и другие вопросы.

IAM: Что вы думаете о применении силы? Вы упомянули Иран, упомянули Кубу. Ожидаете ли вы каких-либо военных интервенций или операций США в этих странах? И какова при этом будет роль Конгресса?

Фонтейн: Конгресс играет формальную роль в вопросах применения силы, но на практике президенты, включая нынешнего, порой действовали без его одобрения. Президент начал войну в Иране, не получив санкции от Конгресса. Объявления войны со стороны Конгресса не было. В распоряжении Конгресса есть Резолюция о военных полномочиях. Таким образом, он мог бы принять резолюцию, обязывающую президента вывести американские войска в течение 90 дней, однако президент может наложить на нее вето, и для его преодоления потребуется две трети голосов в каждой палате.

Пока 34 республиканца в Сенате США поддерживают президента — а они почти наверняка будут это делать, — Конгресс не сможет использовать Резолюцию о военных полномочиях, чтобы принудить к прекращению войны в Иране. Законодатели могли бы лишить войну в Иране финансирования, но с этим связаны определенные политические сложности — можно прослыть человеком, который не защищает и не поддерживает американских военных, — а кроме того, даже тем, кто считает войну ошибкой, далеко не всегда очевидно, что ситуация улучшится, если мы просто уйдем. Так что вокруг иранской войны существует множество осложняющих факторов, и я считаю маловероятным, что Конгресс добьется ее прекращения.

Вернется ли президент к активным боевым действиям в Иране, покажет время. Я по-прежнему считаю, что это, вероятно, скорее произойдет, чем нет. Мы сосредоточили в регионе весьма внушительную военную группировку, готовую нанести удар, если президент решит пойти на это снова. Несколько недель назад он говорил, что собирается это сделать. Теперь он говорит, что в этом нет необходимости. Кто знает, что принесет завтрашний день? Таков уж президент.

Что касается Кубы, я не думаю, что применение военной силы Соединенными Штатами против Кубы очень вероятно. Но наверняка сказать невозможно. На примере захвата Мадуро мы увидели весь спектр возможностей, которые по-прежнему рассматриваются в подобных ситуациях.

IAM: Как вы думаете, будет ли Конгресс играть роль в определении политики президента в отношении Украины?

Фонтейн: Думаю, в некоторой степени. Безусловно, речь не идет о переговорах, дипломатии и других аспектах отношений — таких как обмен разведданными и тому подобное. Но, например, не только среди демократов, но и среди республиканцев возникло множество разногласий по поводу сделки по российскому дизельному топливу, которую заключил президент. И я вполне допускаю, что Конгресс может фактически выступить за отмену этой сделки и добиться того, чтобы ничего подобного больше не произошло или чтобы для этого требовалось одобрение Конгресса. А также ужесточить некоторые санкции против России и ограничить полномочия президента по их обходу. Взять принятый законопроект Грэма о санкциях — или тарифах: вся идея заключалась в том, что президент затем воспользуется им, чтобы косвенно сократить импорт российской нефти в другие страны. Президент решил не использовать эти полномочия. Законодатели могли бы ужесточить некоторые положения в этом документе. Так что речь идет о точечных шагах, которые могли бы оказать эффект. Возможно, мы увидим попытки принять какой-то пакет помощи Украине, хотя я считаю маловероятным, что он действительно пройдет Конгресс и будет подписан как закон.

Однако в вопросе России и Украины более значимым может оказаться политический эффект, а не навязанный президенту курс. Дело в том, что многим республиканцам некомфортен подход президента — когда он говорит, что ему нравится [президент России Владимир] Путин, заявляет, что ему не нравится [президент Украины Владимир] Зеленский, утверждает, что Украине нужен другой президент, и тому подобное. И многим из них приходилось прикусывать язык, поскольку они не хотят открыто, публично выступать против президента. Но предполагаемые издержки такого шага снижаются, поэтому, думаю, мы увидим, как все больше республиканцев начнут открыто заявлять о необходимости проводить политику поддержки украинцев и давления на россиян.

IAM: На ваш взгляд, хватит ли голосов в Сенате для преодоления вето?

Фонтейн: Не знаю. Трудно сказать. Сценарий выглядел бы так: они принимают закон об отмене сделки по дизельному топливу, он накладывает на него вето, а затем вы его преодолеваете. На практике преодоление президентского вето в отношении внешнеполитического законопроекта происходит крайне редко, поскольку обычно президенты не накладывают вето на законопроект, если полагают, что для преодоления этого вето наберется достаточно голосов. Поэтому они просто подписывают его, вместо того чтобы накладывать вето и получать документ обратно. Так что мы увидим, появится ли вообще такой законопроект и сколько человек за него в действительности проголосует. И если в обеих палатах — и в Палате представителей, и в Сенате — наберется достаточная поддержка, то, подозреваю, президент просто подпишет его, а не станет накладывать вето и отправлять обратно.

IAM: А изменится ли после этого политика президента Трампа в отношении России?

Фонтейн: Да — просто потому, что она, судя по всему, и так постоянно меняется. И на самом деле это никак не связано с промежуточными выборами. Это связано с более широким политическим контекстом, выбором момента, настроениями и всеми прочими подобными факторами. Придя к власти, президент, казалось, стремился принудить украинцев поскорее капитулировать перед россиянами — остановить боевые действия и спасти жизни, которые удалось бы сохранить за счет прекращения огня в этот промежуточный период, и все в таком духе. Затем, летом, он, по всей видимости, стал больше склоняться в сторону Украины и против России. Затем, перед этими выборами, он, видимо, снова качнулся в сторону России и против Украины. Что это — реальная политика или риторика? Не знаю, трудно сказать. Но последовательность точно не назовешь отличительной чертой подхода этой администрации к России и Украине.

IAM: А как насчет НАТО? То, что мы наблюдаем в последние несколько недель, говорит о том, что разговор о мирных переговорах по Украине и трехсторонних дискуссиях между США, Россией и Украиной перерастает в более широкое обсуждение европейской архитектуры безопасности. Как мы к этому пришли и что вы думаете об этом разговоре?

Фонтейн: Я не думаю, что в реальности произойдут какие-либо сдвиги [в позиции НАТО]. Не будет никакого отхода с восточного и центрального флангов НАТО на запад ни потому, что этого может хотеть Россия, ни по какой-либо иной причине. Напротив, я считаю, что со временем, если посмотреть на военное присутствие США в Европе, более вероятно, что войск станет больше на востоке, чем на западе — хотя бы потому, что войска будут размещены в таких странах, как Польша, и, возможно, в меньшем количестве в таких странах, как Германия. И я не думаю, что Соединенные Штаты выйдут из НАТО — чего, как я знаю, опасаются многие наши европейские друзья, беспокоясь о надежности Соединенных Штатов и НАТО и тому подобном, — или что Соединенные Штаты выведут все свои войска из Европы, или реализуются какие-то другие подобные сценарии. Численность может местами сокращаться, но по количеству войск в Европе показатели все равно остаются выше тех, что были на момент вторжения России в Украину.

И, конечно, каждая из европейских стран принимает меры по укреплению собственной обороны, увеличению военных расходов и всему прочему. Поэтому, если сложить все это воедино, я думаю, что обеспокоенность поведением России в Европе весьма ощутима, и это будет формировать систему обороны и сдерживания под эгидой НАТО таким образом, что она на деле станет более весомой и эффективной, а не наоборот.

IAM: Некоторые из европейских партнеров также обеспокоены встречей между президентом Трампом, председателем КНР Си Цзиньпином и президентом Путиным. Опасения европейцев заключаются в том, что они будут обсуждать вопросы европейской безопасности без участия представителей Европы на этой встрече. Чего вы ожидаете от этих переговоров?

Фонтейн: Я ожидаю, что из этого ничего не выйдет. Поэтому не думаю, что кому-либо стоит беспокоиться по поводу этой встречи. Это не новая Ялта. Это не «большая тройка», собравшаяся над картой мира, чтобы поделить сферы влияния и сказать: «Вот это достанется вам». Во-первых, мы живем уже не в том мире. Во-вторых, эти трое, даже если бы и захотели, никогда бы не договорились о том, как именно этот раздел должен выглядеть. И, в-третьих, нынешние страны и регионы — это не группа побежденных, захваченных или оккупированных государств, как было во времена Ялты. Это реальные страны с реальным суверенитетом, реальными правительствами и реальными полномочиями принимать решения Поэтому всякий раз, когда разворачивается подобная дипломатия, я знаю, что люди начинают тревожиться: вот сейчас через наши головы примут какие-то решения, нам придется жить с ними вечно, а великие державы соберутся и все поделят. Этого просто не произойдет. Так что, на мой взгляд, наиболее реалистичное ожидание от этой встречи заключается в том, что она не принесет ничего по-настоящему существенного.

IAM: Европейцы и другие партнеры также очень часто говорят о надежности Соединенных Штатов как партнера в будущем. Куда, по вашему мнению, движутся отношения с историческими партнерами Америки, особенно на европейском континенте, в ближайшие два года? И не оказался ли нанесенный ущерб настолько серьезным, что США, возможно, уже не смогут от него оправиться?

Фонтейн: Доверие утрачено в значительной степени и по целому ряду причин — включая эту безумную идею о том, что Соединенные Штаты каким-то образом заберут Гренландию у Дании, постоянные шараханья из стороны в сторону в вопросах России и Украины, нотации в адрес европейских стран и так далее. Так что доверие серьезно подорвано. И я думаю, что восстановить его возможно, но ломать всегда легче, чем строить. Разрушить можно гораздо быстрее, чем восстановить. Поэтому, на мой взгляд, на восстановление этого доверия уйдут годы.

Я не думаю, что доверие удастся восстановить в последние два года работы администрации Трампа. Полагаю, мы, скорее всего, увидим новые вариации на тему, знакомую нам на протяжении последних двух лет. Именно в такой ситуации мы и будем находиться. Но затем, хочется надеяться, мы сможем пройти этот период с наименьшим дополнительным ущербом, а уже после него начать заново выстраивать доверие. Однако это задача на долгую перспективу, и нам следует реалистично оценивать нынешнее состояние отношений, которое, безусловно, далеко от того, каким должно быть.

IAM: Какое место вы отводите малым странам — как в Европе, так и в Евразии? Часть нашей аудитории находится в таких странах, как Молдова, Грузия, Армения. Видите ли вы какие-либо изменения или развитие политики в отношении некоторых из них — например, в случае с Грузией — в ближайшие два года работы этой администрации? А если нет, окажет ли долгосрочное влияние тот факт, что США не проявляли особой активности в некоторых из этих стран?

Фонтейн: Думаю, об этом трудно судить, не разбирая каждую из этих стран по отдельности. Но каждая из них играет важную роль сама по себе — в силу ли своего географического положения или, в ряде случаев, благодаря их демократии, где-то за счет имеющегося военного потенциала и так далее, включая экономические факторы. Полагаю, все эти обстоятельства принимаются во внимание. Однако в ближайшие два года политика в отношении этих государств, вероятнее всего, будет вытекать из общего курса в отношении Европы и, в частности, России.

И мне представляется, что политика американской стороны сейчас сосредоточена, во-первых, на прекращении войны в Украине — что само по себе, разумеется, весьма похвальная цель. Нам действительно следует стремиться к завершению войны в Украине. Однако условия, на которых она закончится, имеют решающее значение. На этом направлении сейчас возникли определенные сбои. Второе направление — это разделение нагрузки. Соединенные Штаты хотят, чтобы Европа тратила больше средств на оборону. Думаю, Европа это понимает. Но об этом говорят невероятно много. К этому сводится значительная часть диалога: вы тратите недостаточно. А помимо этого, периодически всплывают и более широкие темы — о массовой миграции в Европу, «исчезновении цивилизации» и тому подобных вещах.

Если сложить все это воедино, получается, что политика в отношении многих из этих стран становится производной от общих подходов к Европе как континенту или к России как воюющей стороне в этом конфликте. А ведь нам, откровенно говоря, необходим индивидуальный подход к каждому из этих государств с учетом их особенностей.

Ия Меурмишвили

Ия Меурмишвили

Ия Меурмишвили - соучредитель, президент, генеральный директор и главный редактор Independence Avenue Media. Широко известная как телеведущая в своей родной Грузии, она управляла Грузинской службой “Голоса Америки”, где руководила освещением внешней политики США, трансатлантических отношений в рамках НАТО и проблем региональной безопасности. Она часто выступает в качестве приглашенного эксперта в международных СМИ и на международных конференциях.

Рекомендуемое

Волкер
Интервью

Курт Волкер: Трамп позволил Кремлю переключить переговоры с прекращения войны на архитектуру безопасности Европы

20 ноября, 2026
Росія Вірменія
Линия разлома

Мнение: Прощай, Ереван, — разлад в отношениях России с Арменией подчеркивает утрату российского влияния на постсоветском пространстве

20 ноября, 2026
дрон
Интервью

Война беспилотников: Россия и Украина делают закупки в Китае, Пекин изучает заказы, а Америке приходится строить все с нуля

12 ноября, 2026
logo-dark

Наша задача - помогать разбираться в сложном контексте, рассказывая об американской политике и общественной жизни на основе фактов

Навигация по сайту

  • О нас
  • Наша команда
  • Совет директоров
  • Контакты
Поддержать

© 2026 Independence Avenue Media

Добро пожаловать обратно!

Войдите в свою учетную запись ниже

Забыли пароль?

Восстановить свой пароль

Пожалуйста, введите свое имя пользователя или адрес электронной почты, чтобы сбросить пароль.

Войти

Add New Playlist

Нет результата
Просмотреть все результаты
  • Русский
    • English
    • ქართული
    • Українська
    • Русский
  • Главное
  • США
  • Интервью
  • Диаспора
  • Детали
  • Видео

© 2026 Independence Avenue Media