После 16 лет на вершине власти премьер-министр Венгрии Виктор Орбан проиграл выборы и уходит со своего поста — и что же теперь?
Правительство Орбана перестроило венгерские государственные институты, бросило вызов Европейскому союзу и позиционировало себя как образец для части популистских правых сил в Европе и Соединенных Штатах. Однако в интервью Independence Avenue Media Далибор Рохач, эксперт Американского института предпринимательства, отмечает, что перестройка Венгрии в обратном направлении вряд ли произойдет в одночасье.
Мадьяру предстоит «обратить вспять процесс постепенной колонизации венгерского государства партией “Фидес” и лояльными Орбану кадрами», — говорит он. «Это касается не только сферы государственного управления, но также средств массовой информации, судебной системы — словом, множества уровней политической власти, включая порой и такие неочевидные инструменты, как “мягкая сила” в Венгрии. Поэтому я полагаю, что это задача отнюдь не на четыре года. Я считаю, что это скорее вызов для целого поколения — испытание, которое покажет, как Венгрия сможет справиться с этим наследием».
Поражение Орбана также порождает неотложные вопросы о том, как будут развиваться события за пределами Венгрии — в частности, для ЕС и Украины, а также для правительств таких стран, как Грузия, которая, по словам Рогача, стремилась перенять подход Орбана.
Это интервью, записанное 14 апреля 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Картлос Шарашенидзе, Independence Avenue Media: Как вы считаете, что в конечном счете позволило сместить Виктора Орбана после 16 лет пребывания у власти?
Далибор Рохач, эксперт Американского института предпринимательства: На мой взгляд, здесь сошлось два фактора.
Первым из них стали реальные результаты его деятельности на посту премьер-министра. За последние 16 лет Венгрия прошла путь от одной из самых успешных посткоммунистических экономик до статуса одного из беднейших государств — членов ЕС. В настоящее время организация Transparency International называет её самой коррумпированной страной в Европейском союзе. Это страна, которая потеряла несколько сотен тысяч человек — как вследствие эмиграции, так и из-за старения населения. Это страна, где практически не было достигнуто ощутимых улучшений ни в качестве жизни, ни в качестве государственных услуг; и, полагаю, именно это подпитало народное недовольство.
В то же время взлёт Петера Мадьяра и его партии «Тиса» открыло перед оппозицией новые возможности для мобилизации, а перед гражданами — возможность отколоться от электоральной базы партии «Фидес» и перейти на сторону привлекательной правоцентристской альтернативы.
В Венгрии и раньше предпринимались попытки объединить оппозицию, однако они не увенчались успехом. Думаю, для этого требовалось правильное лидерство, а также правильный мессадж. Партия «Тиса» и Петер Мадьяр обеспечили и то, и другое.
IAM: Помогите нам понять, каков Петера Мадьяр как лидер. Еще совсем недавно — буквально пару лет назад — он был «человеком изнутри», инсайдером партии «Фидес». Делает ли этот бэкграунд его более подготовленным к тому, чтобы демонтировать всё, что построил Орбан, или же он наоборот порождает определенные вопросы относительно того, насколько глубокими окажутся грядущие перемены?
Рохач: Думаю, время покажет. Петер Мадьяр — это человек, вышедший из самой среды партии «Фидес». Более того, он происходит из политической династии: он является родственником одного из бывших президентов Венгрии. Он был мужем министра юстиции в правительстве «Фидес» [Юдит Варги], которая с позором подала в отставку на фоне скандала, связанного с президентским помилованием лиц, предположительно причастных к сокрытию случаев сексуального насилия в одном из государственных детских домов.
Будучи членом «Фидес», он имел репутацию человека довольно непростого: он постоянно высказывал недовольство и был, мягко говоря, не в восторге от того курса, которым двигалась страна.
В 2024 году, на волне скандала с участием своей бывшей жены, он решился на радикальный разрыв с прошлым и создал собственную правоцентристскую альтернативу, позаимствовав при этом риторику самой партии «Фидес».
Таким образом, он представляет собой правоцентристскую фигуру. Это человек, который не скрывает своих патриотических убеждений. Он не является сторонником европейского федерализма. Порой он может высказывать евроскептические суждения. Он даже позволяет себе критические замечания в адрес Украины и ее стремления к ускоренному вступлению в ЕС. Однако именно это позволило ему эффективно конкурировать на «поле», которое традиционно считалось вотчиной «Фидес», — и он добился на этом поприще весьма значительных успехов.
В то же время, как мне кажется, он внимательно изучает опыт других стран, которым пришлось преодолевать последствия авторитарного правления — в особенности опыт Польши. И я полагаю, что он постарается перенять опыт нынешнего правительства Туска, чтобы разработать именно те реформы, в которых нуждается Венгрия.
Ему играет на руку тот факт, что сейчас он располагает конституционным большинством в венгерском парламенте. Благодаря этому он сможет реализовать ряд мер, которые в иных обстоятельствах были бы просто недостижимы. Таким образом, он получит возможность, образно выражаясь, «навести порядок в доме». Разумеется, это сопряжено с определенными рисками. Однако, на мой взгляд, он находится в очень выгодной стартовой позиции — гораздо более сильной, чем ожидало большинство экспертов.
IAM: Каковы ваши ожидания? Что именно — в практическом плане — изменится в Венгрии после эпохи Орбана? И что, по вашим прогнозам, сохранится из наследия последних 16 лет — по крайней мере, в ближайшей перспективе?
Рохач: Что ж, с сугубо практической точки зрения, Венгрия немедленно перестанет быть источником проблем в ЕС. Я полагаю, Мадьяр совершенно ясно дал понять, что хочет видеть Венгрию конструктивным партнером. Это не означает соглашаться со всем подряд, но исчезнет та манера торга, которую мы наблюдали при Орбане, когда он пытался выторговать у ЕС уступки в обмен на поддержку вопросов, совершенно не связанных с предметом обсуждения — будь то ситуация вокруг Украины или санкции против России. Думаю, подобная практика шантажа прекратится. Полагаю также, что он попытается восстановить региональные альянсы, и прежде всего — связи между Будапештом и Варшавой.
Что касается внутренней политики, ему придется столкнуться с ухудшением экономической ситуации. Еще до начала войны в Иране Венгрия страдала от затяжной проблемы инфляции, которая лишь усугублялась. Страна имеет значительный государственный долг, который продолжает расти. Правительство Орбана не предпринимало никаких усилий, чтобы перевести государственные финансы Венгрии на более устойчивую траекторию. Поэтому, на мой взгляд, первые месяцы его пребывания у власти пройдут в режиме «тушения пожаров».
Кроме того, в Венгрии существует своего рода квазинезависимое бюджетное ведомство, которое при определенных обстоятельствах обладает полномочиями блокировать политические решения в сфере государственных расходов. Штат этого ведомства, как и практически всех прочих государственных структур в Венгрии, укомплектован лоялистами партии «Фидес». Так что, вероятно, именно это станет самой масштабной задачей, стоящей перед ним: обратить вспять процесс постепенной «колонизации» венгерского государства партией «Фидес» и сторонниками Орбана. Это справедливо как для сферы государственного управления, так и для средств массовой информации, судебной системы — словом, для множества уровней политической власти, включая порой и такие тонкие инструменты, как «мягкая сила». Поэтому я не думаю, что эту задачу можно решить за один четырехлетний срок. Скорее, это вызов поколенческого масштаба — испытание, которое покажет, как Венгрия сможет справиться с этим наследием.
IAM: Вы упомянули отношения Венгрии с Евросоюзом. Не могли бы вы подробнее рассказать о ваших ожиданиях: что именно означают эти перемены для позиции Венгрии в ЕС — в вопросах финансирования Украины, санкций, а также права вето, которым Венгрия пользовалась при Орбане? И как скоро, по вашим прогнозам, эти изменения наступят?
Рохач: Я полагаю, что эти перемены наступят довольно быстро. Со стороны ЕС, на мой взгляд, будет наблюдаться большая готовность помочь Мадьяру успешно начать свою деятельность. Поэтому все те средства, которые были заморожены, я думаю, будут разблокированы довольно оперативно. И, возможно, даже будет проявлена своего рода снисходительность — «закрывание глаз» на некоторые сомнительные практики, которые могут сохраниться и при новом правительстве. Думаю, все хотят, чтобы Мадьяр добился успеха. Все хотят помочь ему — и это даст практически мгновенный эффект.
Кроме того, Мадьяр дал понять, что Венгрия прекратит нынешнюю блокаду выделения Украине кредита в размере 90 миллиардов евро, так что Киев может рассчитывать на то, что эти средства начнут поступать. Венгрия, возможно, и не станет лидером в вопросах, касающихся Украины, но она, безусловно, займет конструктивную позицию. Это не означает, что она будет соглашаться абсолютно со всем. Вопрос о вступлении Украины в ЕС вызывает в Венгрии неоднозначную реакцию, поэтому вокруг этой темы будет вестись сложная политическая игра; однако, на мой взгляд, это просто выведет Венгрию на качественно иной уровень по сравнению с тем положением, которое она занимала ранее.
IAM: Давайте поговорим о Соединенных Штатах. Почему Вашингтон столь явно был заинтересован в победе Орбана — и президент, и вице-президент, и госсекретарь? В чем заключался интерес США?
Рохач: С одной стороны, это вызывает недоумение, поскольку Венгрия Виктора Орбана не слишком-то согласовывала свои действия с интересами США в Европе. Это была страна, которая очень тесно сотрудничала с Россией и Китаем, привлекая при этом масштабные китайские инвестиции. Кроме того, на протяжении многих лет она поддерживала весьма своеобразные связи с Ираном. В 2015 году Виктор Орбан посетил Тегеран, и контакты между сторонами носили весьма оживленный характер. Венгрия стала домом для тысяч иранских студентов и оставалась единственным местом в ЕС, где предпринимались усилия по углублению сотрудничества в сферах, не подпадающих под санкции — прежде всего в бизнесе. Так что утверждать, будто Венгрия выполняла в Европе волю Вашингтона, было бы совершенно неверно.
Тем не менее Венгрия Виктора Орбана позиционировала себя перед консервативным — республиканским — Вашингтоном как оплот традиционных ценностей и социального консерватизма, как надежный барьер на пути массовой миграции. По сути, во многих случаях это сводилось к пересказу тех же тезисов, которые можно было услышать на конференциях сторонников Трампа. Венгрия действительно вложила в это значительные усилия и потратила серьезные средства на налаживание связей с ультраправыми элементами внутри Республиканской партии, с движением MAGA, а также с такими организациями, как Фонд «Наследие», и другими подобными группами. Таким образом, между ними возникла определенная идеологическая общность. И именно эта общность — больше, чем что-либо иное, — объясняет ту странную, непоколебимую приверженность, с которой администрация Трампа поддерживала успех Виктора Орбана.
