Президент США Дональд Трамп заявляет, что новое соглашение в сфере безопасности между США, Данией и Гренландией обеспечивает Вашингтону «полный контроль над вопросами безопасности и всеми прочими потребностями» в Гренландии. Однако, по мнению бывшего советника Пентагона, практические военные последствия этого шага могут оказаться не очень большими.
«Не думаю, что ситуация кардинально изменится по сравнению с тем, что США уже имели права делать в Гренландии в рамках действующего соглашения 1951 года», — говорит Имран Баюми, бывший советник Министерства обороны США, ныне занимающий пост заместителя директора Центра стратегии и безопасности имени Скоукрофта при Атлантическом совете.
Новая сделка по Гренландии, подписанная 22 сентября, позволяет США расширить космическую базу Питуффик, а также создать новые базы в Нарсарсуаке и Местерсвиге. Кроме этого, соглашение ограничивает иностранное влияние в стратегически важных секторах, поддерживает усиление роли НАТО в Арктике и не имеет срока действия.
Соглашение 1951 года уже позволяло Вашингтону и Копенгагену открывать в Гренландии военные базы по взаимному согласию. Оно предоставляло США широкие права на строительство таких баз, размещение там личного состава и перемещение воинских контингентов на эти базы и с них.
Баюми подчеркивает, что многих из целей нового соглашения можно было бы достичь и без политического ажиотажа, сопровождавшего переговоры.
«Тот факт, что эта сделка не является чем-то революционным или принципиально новым, указывает на то, что многого из этого, вероятно, можно было бы добиться дипломатическим путем — без угроз аннексии и, возможно, в более спокойной обстановке», — считает он.
Что касается России, то, по мнению Баюми, соглашение вряд ли приведет к каким-либо существенным изменениям в военной сфере в ближайшей перспективе, поскольку США и так уже наращивали свое присутствие в Арктике. Москву, вероятно, больше будет интересовать другое: позволит ли эта сделка США, Гренландии, Дании и другим членам НАТО наладить отношения и двигаться вперед сообща.
«Полагаю, сплоченность альянса вызывает у Москвы опасения, — говорит Баюми. — Там не хотят, чтобы НАТО действовало как единая и эффективная сила».
Это интервью, записанное 28 сентября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Картлос Шарашенидзе, Independence Avenue Media: Давайте начнем с нового соглашения о безопасности по Гренландии. Каковы его важнейшие положения и что именно оно изменит на практике?
Имран Баюми, заместитель директора Центра стратегии и безопасности имени Скоукрофта при Атлантическом совете: Не думаю, что ситуация кардинально изменилась по сравнению с тем, что США уже могли делать в Гренландии в рамках действующего соглашения 1951 года. Вот некоторые ключевые положения: это соглашение формально бессрочное, тогда как предыдущее прекратило бы действие лишь в случае распада НАТО. Впрочем, не думаю, что в краткосрочной перспективе кто-то реально опасался бы этого.
Предусмотрен четкий механизм сохранения действия соглашения в случае обретения Гренландией независимости; впрочем, Гренландия и так уже выступала отдельной стороной предыдущего соглашения благодаря поправке 2004 года. Так что и здесь нет ничего принципиально нового.
Главное нововведение заключается в том, что США в партнерстве с Гренландией и Данией создали (или создадут) механизм проверки иностранных инвестиций в Гренландию, призванный блокировать такие инвестиции со стороны наших противников — по сути, Китая и России — в критически важные отрасли, связанные с добычей полезных ископаемых. Это действительно важный новый момент, хотя, полагаю, этого можно было бы добиться и без той турбулентности, которая наблюдалась в отношениях сторон.
Еще одно новшество — возможность Вашингтона, скажем так, расширить свое военное присутствие в Гренландии. Вероятно, это будет необходимо для реализации проекта «Золотой купол» — планируемой многоэшелонированной системы противоракетной обороны. Впрочем, США и раньше могли открывать новые базы в Гренландии.
И наконец, новое соглашение официально запрещает нашим противникам размещать любые военные объекты в Гренландии. Хотя, опять же, не думаю, что это когда-либо представляло реальную угрозу, учитывая, что Дания (а следовательно, и Гренландия) входит в НАТО. Они изначально не собирались предоставлять свою территорию для размещения китайских или российских военных баз.
IAM: Вы упомянули соглашение 1951 года. В рамках этого договора США уже имели широкие возможности для военного присутствия в Гренландии. Так что же дополнительно получает Вашингтон благодаря этой новой сделке?
Баюми: Не думаю, что в новом соглашении есть какие-то новые моменты, которые делали бы его существенно лучше предыдущего. На мой взгляд, главное — это сам факт того, что всем трем сторонам удалось договориться. Это означает, что кризис можно считать исчерпанным и все стороны, будем надеяться, смогут двигаться дальше. Хочется верить, что мы перейдем к более продуктивному и стабильному диалогу в трансатлантическом пространстве.
Тот факт, что эта сделка не является чем-то революционным или принципиально новым, наводит на мысль: многого из этого, вероятно, можно было бы добиться дипломатическим путем — без угроз аннексии и, возможно, в менее напряженной обстановке. И все же нам стоит порадоваться тому, что этот кризис в отношениях, судя по всему, подходит к концу.
IAM: Не могли бы вы подробнее рассказать о том, какое значение Гренландия имеет для Соединенных Штатов сегодня? Почему она столь стратегически важна и какие преимущества дает Вашингтону ее географическое положение с точки зрения обороны американской территории и обеспечения безопасности в Арктике?
Баюми: Значение Гренландии, по сути, отражает все большую важность Арктики в целом. Гренландия — это отдельно взятый остров, и, разумеется, владение им дает определенные преимущества. В идеале, если бы президент США реализовал свой план по созданию системы ПВО «Золотой купол», то в Гренландии, вероятно, могли бы разместиться радары, перехватчики и другие элементы ПВО.
Но в более широком смысле это говорит о том, что президент Трамп — и, полагаю, американское общество в целом — осознают: Арктика приобретает все большее стратегическое значение, а США до сих пор уделяли этому региону недостаточно внимания и инвестиций. Лишь сейчас мы начинаем строить новые ледоколы в партнерстве с нашими союзниками — Финляндией и Канадой. Мы все еще занимаемся строительством глубоководного порта в Арктике и пытаемся расширить там свое военное присутствие.
Таким образом, это лишь отражение более масштабного сдвига и осознания того, что Арктика становится все более важной и что США необходимо в Арктике быть. Я точно не знаю, почему президент США сделал такой упор именно на Гренландию, а не, скажем, на увеличение инвестиций в Аляску или просто на сотрудничество с союзниками и партнерами. Но, по сути, это признание того, что Арктика становится все более важным регионом.
IAM: Соглашение предусматривает усиление роли НАТО в Арктике. Что это будет означать на практике? Стоит ли ожидать увеличения военного присутствия НАТО в этом регионе?
Баюми: Подробностей пока немного. В идеале там могли бы размещаться силы НАТО, сменяя друг друга на базах, которые открывают США. Вероятно, проводились бы совместные учения — как в районе Гренландии, так и в Арктике в целом.
Не стоит забывать и о том, что все арктические государства, за исключением России, являются членами НАТО. Таким образом, это регион, обладающий огромным потенциалом для сотрудничества. Это позволяет НАТО наглядно продемонстрировать свой потенциал сдерживания и свои возможности в северных широтах.
IAM: Вы упомянули Россию и Китай. Москва уже имеет значительное военное присутствие в Арктике. Что, с точки зрения Россия, меняется в связи с этим новым соглашением?
Баюми: Я не уверен, что в Москве посчитают, что эта сделка как-то кардинально меняет ситуацию, — и, по сути, так оно и есть. Разумеется, там ожидают, что США увеличат свое военное присутствие в Арктике, но этот процесс уже шел и раньше.
Полагаю, в Москве, вероятно, обратят внимание на то, что эта сделка в какой-то мере сглаживает противоречия внутри НАТО. А значит, теоретически она позволит США, Гренландии, Дании и другим странам НАТО забыть и конфликте и двигаться дальше. Именно такое сплочение альянса и вызывает у Москвы опасения: там не хотят, чтобы НАТО действовала как единая и эффективная сила.
Тот факт, что история вокруг Гренландии вносила разлад в ряды НАТО, был очень на руку Москве. Так что именно на это они обратят внимание в первую очередь.
IAM: А как насчет Китая? Что именно вызывает у США опасения в связи с шагами Китая по поводу Гренландии, и какова история китайского интереса к этому региону?
Баюми: Если говорить конкретно о Гренландии, то китайские компании инвестировали (или пытались инвестировать) в ряд горнодобывающих проектов. Однако в масштабах всей Арктики Китай не является крупным игроком.
Еще несколько лет назад они заявили, что являются «околоарктическим» государством. Не думаю, что они в полной мере подтвердили этот статус на практике. Знаете, они в основном реализуют свои инициативы через научные и дипломатические каналы. Они организуют научные экспедиции и направляют туда ученых.
Здесь, правда, есть несколько проблем.
Во-первых, что касается США: нам нужно следить за тем, чтобы не уступать Китаю позиции в сфере научной дипломатии. Нам необходимо находить способы привлекать к деятельности в Арктике другие страны мира, чтобы конкурировать с Китаем на равных. Мы не можем ограничиваться только лишь военными отраслями.
Во-вторых, я думаю, Китай действительно пытается получить доступ к Арктике через партнерство с Россией. Они тесно сотрудничают, но все же даже при этом не проводят какого-то большого количества совместных патрулирований или учений. Думаю, Россия относится к Китаю с некоторой настороженностью. Москва не стремится допускать Китай в Арктику как равноправного партнера, поэтому здесь мы видим определенный дисбаланс.
Кроме того, когда мы говорим об Арктике, важно учитывать вопрос арктических водных путей. Китай, вероятно, будет активно настаивать на признании некоторых из этих путей международными, что обеспечило бы ему свободу транзита. Россия же — его ближайший партнер в регионе — хотела бы, чтобы эти пути считались внутренними российскими водами, что позволило бы Москве их контролировать. Таким образом, даже на фоне сближения Китая и России в их отношениях сохраняется скрытая напряженность.
