Ведущий украинский эксперт по вопросам безопасности отмечает, что, несмотря на недавний визит в Киев специальных представителей президента США Дональда Трампа, оборона Украины сегодня поддерживается в значительной степени благодаря помощи Европы, а не США — а также инновациям, внедренным самими украинцами за четыре с половиной года войны.
«Нужно отдать должное Европе за ее готовность помочь,» — заявил в интервью Independence Avenue Media Николай Белесков, главный консультант Национального института стратегических исследований — государственного аналитического центра Украины.
«Когда Трамп пришел к власти, перед Европой встал непростой выбор: либо продолжать поддерживать Украину и наращивать объемы помощи, либо оставить ее на произвол судьбы. Если бы выбрали второе, то Украина потерпела бы крах, и Европе пришлось бы столкнуться с Россией напрямую, будучи к этому не готовой. Европа проводит очень тонкую политику. Там понимают, что поддержка Украины отвечает их собственным эгоистичным интересам, но действуют так, чтобы не вступать в публичный конфликт с Трампом».
По словам Белескова, который также является старшим аналитиком украинского благотворительного фонда «Вернись живым», на фронте Украине удалось сдержать российское наступление благодаря собственной «революции» в методах ведения войны, включающей внедрение робототехники, беспилотников и современных систем ПВО.
В то же время Белесков отмечает, что визит в Киеве спецпредставителей Трампа — Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера — принес определенную тактическую пользу: он продемонстрировал, что недавние успехи Украины на фронте убедили Вашингтон занять «более сбалансированную позицию» в вопросе переговоров. Ранее спецпосланники президента США посещали только Москву.
«Вместо того двойного давления, которое мы наблюдали в 2025 году — когда и Россия, и США при администрации Трампа ожидали от Украины серьезных уступок, — теперь подход стал более взвешенным, — говорит он. — Наши официальные лица не станут говорить об этом открыто — им приходится играть по правилам этой дипломатической игры. Главная цель участия в этом процессе — не допустить обвинений в том, что Украина якобы срывает мирный план администрации Трампа».
Президент Украины Владимир Зеленский приветствовал стремление спецпредставителей Трампа найти путь к «прочному миру». Сами посланники охарактеризовали переговоры в Киеве, состоявшиеся после их встречи с президентом России Владимиром Путиным, как «очень содержательные». В ходе большого интервью Independence Avenue Media, которое он дал в Киеве — и которое было прервано сигналом воздушной тревоги — Белесков отстаивает право украинцев на протест даже в условиях войны.
«Мы боремся за свою страну, — говорит он. — Когда Зеленский продвигает интересы Украины за рубежом, его поддерживают — вспомните хотя бы тот случай, когда его отчитывали в Белом доме. А когда он совершает сомнительные шаги, его критикуют и побуждают поступать правильно».
Это интервью, записанное 9 сентября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Ия Меурмишвили, главный редактор Independence Avenue Media: Всего несколько дней назад Киев посетили спецпредставители президента США Стив Уиткофф и Джаред Кушнер — до этого они провели встречи в Кремле. Как, на ваш взгляд, в Украине восприняли этот визит Кушнера и Уиткоффа?
Николай Белесков, главный консультант Национального института стратегических исследований и старший аналитик фонда «Вернись живым»: Прежде всего, это был первый визит в Украину двух посланников Дональда Трампа, которым он поручил заниматься «челночной дипломатией» между Россией и Украиной. Мирный процесс, инициированный Трампом, длится уже почти полтора года, но эти двое посетили Киев впервые. Ведь в прошлом году контактами с Москвой занимался преимущественно Уиткофф, передавая требования российской стороны в Вашингтон. Тогда мы видели несколько этапов кампании давления на Киев с целью принудить нас к неприемлемым уступкам. Сейчас же подход стал более сбалансированным.
Это косвенное признание того, что Украине удалось улучшить ситуацию на фронте по сравнению с прошлым годом. Мы теряем меньше территорий, чем в 2024-м. Продвижение вперед обходится России дороже. Кроме того, мы всерьез развернули кампанию ударов по России — своего рода стратегическую бомбардировочную кампанию.
Так что они в определенном смысле вынуждены считаться с Украиной и учитывать украинскую позицию. И если в 2025 году мы сталкивались с двойным давлением — когда и Россия, и США при администрации Трампа ожидали от Украины серьезных уступок, — то теперь подход стал более взвешенным.
Впрочем, сама эта дипломатия выстроена так, что реальных результатов она не принесет. Разумеется, наши официальные лица не станут говорить об этом открыто — им приходится играть по этим правилам. Главная цель участия в процессе — избежать обвинений в том, что мы срываем мирные инициативы администрации Трампа.
Однако никто в Киеве не питает иллюзий и не ждет, что эта «челночная дипломатия» — все эти поездки Уиткоффа и Кушнера туда и обратно — приведет к хоть сколько-нибудь значимому прогрессу. В начале второго срока Трампа определенные надежды были, но быстро наступило разочарование. Даже далекие от политики люди понимают: чтобы заключить соглашение, позиции сторон должны хотя бы отчасти совпадать.
Но позиции Украины и России несовместимы. Единственное, о чем можно договориться, — это заморозка линии фронта, что неприемлемо для России. И не было предпринято никаких шагов, чтобы побудить Россию смягчить эти требования и согласиться на заморозку линии фронта без существенных уступок со стороны Украины.
IAM: Даже во время последнего визита Уиткоффа и Кушнера в Москву российская сторона продолжала говорить о первопричинах войны. Как эти первопричины воспринимают украинцы? И понимаете ли вы, что именно Россия имееют в виду под этими первопричинами?
Белесков: Это хороший пример того, как Россия намерена действовать. Они всё переворачивают с ног на голову и пытаются представить Украину главным препятствием на пути к миру, что не соответствует действительности.
Итак, есть три аспекта, в которых у нас с Россией существуют разногласия. Во-первых, это территория. Речь идет о части Донецкой области, которую Россия объявляет своей, но которую ей не удалось захватить за более чем 12 лет войны. И Украина не готова добровольно уступать эти территории.
Все эти разговоры о некой буферной зоне — откуда Украина выводит войска, а российская армия туда не заходит, — все это неприемлемо, поскольку никто не сможет гарантировать такой статус для северо-западной части Донецкой области. К тому же, крупная агломерация Славянска и Краматорска имеет критическое значение для обороны Украины: если мы сдадим Славянск и Краматорск без боя, соседние регионы останутся беззащитными. Поблизости просто нет сопоставимых по масштабу городов, на которые можно было бы опереть оборону. Так что дело не только в территориях, но и в построении нашей обороны.
Во-вторых, речь идет о суверенитете. Россия, по сути, требует от нас в одностороннем порядке объявить о нейтральном статусе и заявить, что мы не вступим в НАТО. Это ограничило бы суверенитет Украины, что также неприемлемо. Мы уже пытались пойти на такой шаг. Это было при режиме Януковича, когда мы провозгласили внеблоковый статус и, по сути, стали чем-то вроде Финляндии времен холодной войны — де-факто нейтральным государством. Но России этого оказалось недостаточно, и своими действиями она разрушила этот статус-кво. А теперь от нас требуют повторить ту же ошибку.
И наконец, что не менее важно: от нас требуют ограничить наш будущий оборонный потенциал. Они хотят ограничить численность войск и количество вооружений. Они стремятся к ситуации, при которой мы не будем производить собственные беспилотники большой дальности, способные угрожать европейской части России. Они хотят, чтобы в будущем Украина была полностью беззащитной и зависела от милости России — не имея ни поддержки НАТО, ни собственных возможностей для обороны.
Позиция Украины очень проста и ясна: мы готовы к переговорам, мы готовы заморозить линию фронта. Это не окончательное решение украинско-российского конфликта, но, по крайней мере, это прекращение боевых действий. Однако всё это невозможно без тех серьезных уступок, которые в случае их принятия отдали бы Украину на милость России: мы остались бы без обороны, без инвестиций, без экономического развития. Люди бежали бы из страны, и не нашлось бы средств даже на минимальную оборону. Принятие российских условий означало бы конец Украины как суверенного, независимого и свободного государства.
IAM: И ни одно украинское правительство не может принять такое решение, верно?
Белесков: Да, мы демократическая страна, и власти обычно ориентируются на данные социологических опросов. А если посмотреть на эти опросы, то видно: люди готовы к заморозке линии фронта, но не готовы идти на те уступки, которых требует Россия. Учитывая прошлый опыт отношений с Москвой — а Россия нарушала каждое подписанное нами соглашение, — никакого доверия к ней нет, и строить договоренности лишь на одной доброй воле невозможно.
Во-вторых, не стоит забывать о потерях, которые мы понесли: очень сложно сделать подобные уступки приемлемыми для нашего общества. В такой ситуации ни одно украинское правительство не может пойти на подобные шаги.
К тому же, согласно Конституции, ни один президент Украины не имеет полномочий идти на территориальные уступки. Изменение состава территории Украины возможно только путем всеукраинского референдума, для проведения которого необходимы определенные условия — а именно прекращение боевых действий.
Так что ситуация такова: Зеленский интуитивно больше опасается негативной реакции со стороны украинцев, чем недовольства со стороны Трампа или Путина.
IAM: Давайте поговорим о роли Европейского союза. Евросоюз объявил о выделении Украине помощи в размере 3,2 миллиарда евро на закупку ракет для систем Patriot — плюс Германия заявила, что готова поставить такие ракеты сейчас. Поможет ли это?
Белесков: Нужно смотреть правде в глаза: после 2025 года, когда США перестали оказывать Украине помощь напрямую, без активного участия Европы — как в экономическом плане и в поддержке нашего ВПК, так и в вопросах поставок вооружений — мы не смогли бы продолжать эту войну в формате прямого военного противостояния армий на линии фронта. Поэтому стоит отдать должное Европе за ее готовность взять на себя эту роль. Когда Трамп пришел к власти, перед Европой встал жесткий выбор: либо продолжать поддерживать Украину и наращивать объемы помощи, либо оставить ее на произвол судьбы. Если бы выбрали второе, то Украина потерпела бы крах, и Европе пришлось бы столкнуться с Россией напрямую, будучи к этому не готовой.
Европа проводит очень тонкую политику. Там понимают, что поддержка Украины отвечает их собственным эгоистичным интересам, но действуют так, чтобы не вступать в публичный конфликт с Трампом. Никто в Европе открыто не заявляет, что нынешний формат мирного процесса заведомо неэффективен. Таким образом, Европа, с одной стороны, поддерживает Украину, а с другой — по-прежнему пытается вовлекать США в этот процесс в той мере, в какой это возможно и необходимо.
Вы упомянули деньги. Хорошо, Европа может выделить нам средства, но с этими деньгами нам все равно придется обращаться к США для закупки систем Patriot. Другая проблема заключается в том, что сейчас мы испытываем дефицит не денег, а ракет ПВО, и решить эту нехватку одним лишь дополнительным финансированием невозможно.
IAM: Расскажите подробнее о том, что украинцы думают о политике США в отношении Украины. Вы упоминали, что существует разочарование — или, в какой-то мере, неудовлетворенность — недавними действиями Америки. Однако со стороны президента Трампа и его администрации также наблюдаются постоянные усилия (или, по крайней мере, попытки) положить конец этой войне. Что украинцы думают о Трампе и его политике в отношении Украины?
Белесков: Можно взглянуть на результаты опросов общественного мнения. Еще прошлогодние опросы показывали, что украинцы начинают терять позитивное отношение к Америке. Дело не только в администрации Трампа. Люди в Украине понимают, что администрация Трампа — это не то же самое, что сами США: существует оппозиция, да и внутри Республиканской партии есть разные фракции — более проукраинские и менее проукраинские.
Но в целом администрации Трампа удалось всего за полгода своего второго срока растерять то позитивное отношение украинцев, которое формировалось на протяжении предыдущих четырех лет. Кажется, был опрос Gallup или что-то в этом роде, согласно которому до января 2025 года две трети украинцев положительно относились к США. Да, были и разногласия. Можно вспомнить споры между США и Украиной при администрации Байдена — не всё шло гладко на 100%. И все же 66% украинцев относились к США позитивно, поскольку понимали: без помощи, предоставленной при Байдене, мы не смогли бы выстоять и вести войну на фронте против России. По сути, это был кредит доверия к США времен Байдена. А сейчас позитивно к США относится лишь треть украинцев.
И объясняется это именно тем, что дипломатия нынешней администрации выстроена так, что давление оказывается преимущественно на Украину, а не на Россию. Когда мы впервые услышали о так называемом мирном плане Кита Келлога, там говорилось: «Да, мы можем пригрозить Украине прекращением помощи, чтобы сделать ее более сговорчивой в переговорах». И мы скорректировали позицию: теперь мы не требуем никаких гарантий безопасности до прекращения огня. Мы уже пошли на уступки. Но мы так и не увидели второй части плана Келлога — той, где России угрожают дополнительным давлением или поставками новых видов вооружений Украине.
На данный момент США в лучшем случае лишь косвенно поддерживают Украину. Они предоставляют нам разведданные, но ведь США в любом случае их собирают, так что передача этой информации им ничего не стоит. Во-вторых, когда у США был избыток систем ПВО, они продавали их европейским странам, а те уже передавали их нам для нашей обороны.
Однако сейчас, даже при наличии европейского финансирования, дефицит систем ПВО настолько острый, что очень сомнительно, смогут ли США предоставить нам как минимум 300 ракет Patriot, необходимых нам, чтобы пережить зиму — ведь у самих США их осталось менее тысячи.
Мы — страна, которая борется за свое выживание. Это экзистенциальная война. Мы не агрессоры. И мы рассчитываем на определенный уровень поддержки и доброжелательного отношения — особенно с учетом того, что поддержка Украины отвечает собственным эгоистичным национальным интересам США.
Речь идет не о благотворительности. Речь идет о сдерживании российского империализма без гибели американских солдат и без прямого столкновения между США и Россией — при том, что российский империализм оказывается остановлен. Пока Россия ведет войну с Украиной, у нее недостаточно ресурсов, чтобы бросить прямой вызов НАТО.
Поэтому в Украине просто ожидают поддержки. Но вместо продолжения этой поддержки — которая, повторюсь, отвечает национальным интересам США, — мы наблюдаем очень сомнительный подход: Украине в основном угрожают и на нее давят.
IAM: Недавно вы опубликовали довольно подробное и масштабное исследование, посвященное ходу войны за последние четыре года. В нем говорится, что Украина благодаря разработкам в сфере беспилотных технологий изменила саму математику войны. Расскажите об этом подробнее. Что именно вы имеете в виду? Как вы оцениваете развитие ситуации в Украине в период с 2022 года по сегодняшний день?
Белесков: Отправная точка заключается в том, что в 2022–2023 годах война носила преимущественно артиллерийский характер. Мы были сильно зависимы от наших западных союзников. Когда люди пытались понять динамику и перспективы войны, они обычно использовали очень простой и точный индикатор: соотношение расхода артиллерийских снарядов. Однако, поскольку мы не могли в полной мере полагаться на союзников, а те не были способны производить необходимое количество снарядов, наши войска на передовой начали экспериментировать с робототехникой, беспилотниками и дронами-камикадзе.
Эта революция началась в 2023 году и набрала обороты в 2024–2025 годах. Сейчас сложилась ситуация, когда около 50% потребностей Украины — особенно в вооружении для фронта — покрывается за счет продукции собственного украинского производства. Речь идет не только о дронах с радиусом до 20 километров, но и о беспилотниках среднего радиуса действия, способных поражать цели на удалении 150–200 километров от линии фронта.
В совокупности эти технологии — беспилотники, наземные роботизированные комплексы и ПВО на базе дронов — при правильном применении позволили нам остановить российское наступление. Ведь Россия продвигалась вперед за счет численного превосходства в живой силе и пренебрежения жизнями собственных солдат, используя тактику непрерывных атак малыми группами на наши передовые позиции. Кроме того, они переняли украинский опыт применения дронов, стремясь разорвать связь между передовыми позициями и ближайшим тылом.
Но благодаря нашему преимуществу в сфере ПВО мы сбиваем больше российских дронов, чем они — наших. Это сочетание технологий позволяет сдерживать продвижение российских войск, темпы которого сейчас снизились. За лето им удалось захватить менее 500 квадратных километров, несмотря на благоприятные условия. При этом цена такого продвижения возросла: ежемесячные потери России убитыми и ранеными превышают 40 тысяч человек, что является беспрецедентным показателем. На самом деле, за последние два месяца эта цифра превысила 40 000.
Это объясняет, как Украине удалось в очередной раз удивить весь мир. Ведь если вспомнить ситуацию 2024-го и начала 2025 года, то многие — в том числе известные западные эксперты (не буду называть имен, но в частных беседах они говорили: «Вы обречены. У вас нехватка личного состава. США сейчас прекратят прямую помощь — как же вы будете воевать?»)…
Однако благодаря революции в сфере робототехники нам удалось изменить обстановку на фронте. И даже при дефиците живой силы на передовой мы сейчас способны сдерживать российские атаки и замедлять продвижение противника.
Теперь мы чувствуем себя увереннее на фронте. Более того, недавно нам удалось организовать серию контратак — как в Днепропетровской, так и в Донецкой области. Так, 3-й штурмовой корпус сумел освободить более 200 квадратных километров территории, устранить угрозу для Лимана и перерезать российский клин, вбитый к северу от этого города. Таким образом, Украине снова удалось удивить мир.
IAM: Я уверена, вы видели оценку Института изучения войны касательно того, сколько времени потребуется России для захвата всей Донецкой области при сохранении нынешних темпов. По их данным, при таких темпах Россия сможет это сделать не раньше 2032 года.
Белесков: А ведь только еще в прошлом году говорили, что на это уйдет не менее двух лет — до конца 2027 года. Но поскольку темпы российского наступления снизились, а цена их продвижения возросла, то да — им потребуется еще больше времени, чтобы продвинуться и захватить всю Донецкую область. А мы по-прежнему контролируем около 20% территории Донецкой области.
IAM: На каком этапе находится разработка украинских баллистических ракет? Стоит ли их ожидать в ближайшее время?
Белесков: Есть данные о том, что, вероятно, в конце этого или начале следующего года мы уже увидим первые запуски — массовые запуски. Возможно, будут запущены десятки таких ракет.
Хорошо, что они у нас появятся. У них есть определенные преимущества по сравнению с дронами: беспилотник с двигателем внутреннего сгорания движется очень медленно, а мощность его боевой части относительно невелика — скажем, 50–75 килограммов. Ракета же способна нести полтонны. Таким образом, мы смогли бы уравнять шансы.
Но вы же знаете: Украина продолжает борьбу, несмотря на то что подвергается подобным атакам — в том числе с применением баллистических ракет — уже четыре с половиной года. Мы, безусловно, усилили бы давление на Россию, если бы у нас появилась баллистическая ракета с дальностью полета 1000 километров. Однако само по себе это еще не гарантирует, что в кратчайшие сроки нам удастся создать условия, при которых Россия прекратит эту войну.
IAM: Как вы считаете, начинает ли российский народ постепенно осознавать, что он ведет войну, а не какую-то «специальную военную операцию»?
Белесков: Они уже это осознают, и на это указывает множество признаков. Есть экспертные оценки: люди, связанные с властью, открыто заявляют, что эта война бессмысленна и что ее продолжение создает все большие риски для общества, экономики и политической системы.
Однако Россия — авторитарное государство, где отсутствует прямая связь между населением и властью. Путин не ощущает этого непосредственного давления; он надежно изолирован. Его защищают не только ФСБ, но и ФСО, и Росгвардия. Поэтому он не чувствует подобного давления. Таким образом, все большее разочарование в обществе не превращается в готовность Путина прекратить эту войну.
IAM: И я слышу воздушную тревогу…
Белесков: Да, скорее всего, к Киеву летит еще один беспилотник с реактивным двигателем.
IAM: Значит, нам никуда не нужно идти? Мы можем остаться здесь?
Белесков: Эвакуация займет много времени. К тому же, мне кажется, эти стены довольно надежные.
IAM: Я хотела бы поговорить о некоторых внутриполитических проблемах Украины, которые в ряде случаев влияют на то, как происходящее внутри страны воспринимается за рубежом. Как вы оцениваете внутриполитическую ситуацию в Украине?
Белесков: Во-первых, я не эксперт по внутренней политике. Во-вторых, в любой демократической стране внутренняя политика — дело неприглядное. А Украина — это уникальная, хаотичная демократия, движимая инициативой из народа. Да, у нас уже второй год подряд летом проходят протесты. И это хорошо. Необходимы механизмы сдержек и противовесов, и когда уличные протесты показывают, что какие-то действия власти недопустимы, — это, по сути, хорошая вещь. Ведь именно эти люди и члены их семей сражаются за свою страну.
Однако я не вижу признаков того, что именно эти люди — будь то бойцы на фронте, их семьи или такие организации, как «Вернись живым», — перестают выполнять свою работу или разочаровываются. Мы сражаемся не за Зеленского или министров его правительства. Мы сражаемся за свою страну. Когда Зеленский отстаивает интересы Украины за рубежом, его поддерживают — вспомните хотя бы тот случай, когда его отчитывали в Белом доме. А когда он совершает сомнительные шаги, его критикуют и побуждают поступать правильно.
IAM: Ведутся жаркие споры по поводу выборов в Украине. Я разговаривала с людьми, которые горячо поддерживают Украину, но при этом считают, что властям — правительству Зеленского — возможно, уже пора задуматься о выборах. Они полагают, что можно было бы убедить Россию объявить о прекращении огня, чтобы Украина могла их провести. А что вы думаете по этому поводу?
Белесков: Это очень непростой и опасный путь. Во-первых, режим прекращения огня должен продлиться более года. Наши центральные избирательные органы, ответственные за организацию выборов, буквально не знают, где именно живут люди. Необходимо обновить списки избирателей, а на это требуется время. Нужно создать условия для того, чтобы все, кто захочет, могли выдвигать свои кандидатуры на выборах — ведь и среди военных могут найтись желающие баллотироваться. Всё это потребовало бы от России такой сдержанности, на которую я сомневаюсь, что они пойдут.
Очень интересно, почему Путин продолжает считать, что продолжение войны дает ему больше шансов в конечном счете победить Украину, вместо того чтобы позволить этой хаотичной демократии самой себя подорвать изнутри. По какой-то причине он полагает, что продолжение боевых действий повышает его шансы на победу, тогда как можно было бы дать Украине шанс увязнуть в серьезном внутреннем конфликте. И действительно, у нас есть примеры, когда избирательные кампании проходили крайне остро и раскалывали страну надвое, чем могла бы воспользоваться Россия. Но по какой-то причине Путин не хочет давать Украине шанс подорвать саму себя изнутри с помощью выборов.
IAM: Возможно, потому, что он не видит никаких шансов на то, что к власти в Украине в ближайшее время придет хоть какой-то пророссийский политик.
Белесков: Откровенно пророссийских политиков в Украине больше не будет, поскольку открытая пророссийская позиция полностью дискредитирована тем колоссальным ущербом, который Россия нанесла своей войной. Но я опасаюсь появления политиков, способных воспользоваться разочарованием украинцев в позиции Запада — в первую очередь, в позиции Америки — чтобы проповедовать так называемый «третий путь»: не пророссийский и не прозападный. К сожалению, Россия может использовать эту военную травму для манипуляции частью украинского общества, склоняя их к выбору этого «третьего пути».
Это один из моих главных страхов: что Украина, глубоко травмированная войной и разочарованная в Западе — на который мы так сильно рассчитываем и от которого зависим, — вновь может быть использована Россией. Это противоречит всякой привычной логике, но все же может произойти.
И, к сожалению, когда говорят об этом, то обычно вспоминают Грузию. Грузия вела войну против России в течение нескольких дней — это была настоящая война. Мы же ведем такую настоящую войну уже четыре с половиной года, не считая того, что все это началось еще в 2014 году. К сожалению, это создает почву для российских манипуляций.
