На фоне нехватки критически важных вооружений в США американская разведка, как сообщают СМИ, пересмотрела свою оценку вероятности того, что Россия решит проверить НАТО на прочность, предприняв ограниченное по своему масштабу нападение на одну из стран альянса.
Однако Курт Волкер, бывший постоянный представитель США при НАТО, заявил Independence Avenue Media, что в ближайшей перспективе — пока продолжается война России против Украины — у Москвы «нет ни армии, ни ресурсов для подобных действий».
Волкер, который в первый президентский срок Дональда Трампа также занимал пост спецпредставителя по переговорам по Украине, отмечает, что именно страх перед таким нападением играет на руку Кремлю.
«Я думаю, что сигналы, которые мы получаем по разведывательным каналам, вероятно, намеренно распространяются Россией, чтобы мы заволновались и не поставляли Украине слишком много вооружений, а приберегли их для себя,— говорит он. — Мы просчитываем различные сценарии. Мы проявляем осторожность в вопросах поддержки Украины, поскольку не хотим втягиваться в масштабную войну с Россией».
Тем не менее, Волкер утверждает, что политика сдерживания должна строиться на других принципах. Учитывая участившиеся случаи нарушения воздушного пространства НАТО российскими беспилотниками и ракетами, он призывает к более решительным оборонительным мерам, включая координацию с Киевом действий по созданию «закрытого неба» (или аналогичного механизма), что позволило бы НАТО сбивать российские ракеты еще над территорией Украины.
«Это стало бы мощным сигналом для России: мы не намерены с этим мириться. Такой шаг важен для того, чтобы предотвратить наземное вторжение или захват территорий, и дает понять Москве, что мы действительно готовы дать отпор», — подчеркивает Волкер.
В ходе большого интервью Волкер, входящий в совет директоров Independence Avenue Media, также говорит о перспективах новых мирных переговоров под эгидой США, о вероятности получения Украиной лицензии на производство ракет-перехватчиков для систем Patriot, а также о конечных целях Америки в отношении Ирана.
По словам Волкера, дефицит вооружений в США возник из-за, как он выразился, «небрежного» расходования оружия во время войны в Иране, а также из-за «самоуспокоенности», царившей в течение длительного времени, когда США не позаботились о создании запасов, необходимых для ведения войн нового типа. Иран, отмечает он, использует информацию об этом дефиците как рычаг давления, вынуждая США удерживать значительные военные силы в зоне Персидского залива. «Это похоже на игру, — говорит Волкер. — Они будут постоянно отправлять беспилотники или боевые корабли, или направлять что-то в сторону ОАЭ, чтобы мы не теряли ощущения, будто нам необходимо там закрепиться».
Волкер полагает, что промежуточные выборы в Конгресс США в ноябре также мешают Трампу предпринять более решительные действия в отношении Ирана.
«Но, мне кажется, за последние несколько месяцев стало всё более очевидно, что единственное долгосрочное решение — это смена иранского режима. И я полагаю, что в американском правительстве уже разрабатывают варианты того, как это можно осуществить», — отмечает он.
Это интервью, записанное 11 августа 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Гленн Кейтс, Independence Avenue Media: Газета The Wall Street Journal сообщает, что, по оценкам американской разведки, существует вероятность того, что в ближайшем будущем Владимир Путин может попытаться проверить решимость НАТО, предприняв, например, ограниченное по своему масштабу вторжение в одну из стран альянса. Ранее вы довольно скептически относились к возможности нападения Путина на страну НАТО. Поменялось ли ваше мнение?
Курт Волкер, бывший посол США в НАТО: Нет, ситуация не изменилась, но я считаю важным здесь определить некоторые временные рамки. По оценкам разведки, речь идет о ближайших нескольких годах. И я полагаю, что это вполне обоснованный прогноз. В краткосрочной перспективе я не думаю, что Путин пойдет на такой шаг. Он увяз в войне в Украине. Ему невыгодно рисковать прямым столкновением с НАТО — у него просто нет для этого ни армии, ни ресурсов.
Поэтому я не считаю, что он сделает это в какое-то ближайшее время. Более того, я думаю, что сигналы, которые мы получаем по разведывательным каналам, вероятно, намеренно распространяются Россией, чтобы мы заволновались и не поставляли Украине слишком много вооружений, а приберегли их для себя. Мы просчитываем различные сценарии и проявляем осторожность в вопросах поддержки Украины, поскольку не хотим втягиваться в масштабную войну с Россией. Так что, на мой взгляд, в краткосрочной перспективе это своего рода манипуляция со стороны России, осуществляемая через каналы разведки.
Однако, если заглянуть на три-пять лет вперед и предположить, что Россия уже не будет вести войну ва Украине, то сценарий, который вы описали, — это именно то, что должно вызывать у нас серьезные опасения: ограниченная по своему масштабу атака на страну НАТО, стремительный захват части территории — скажем, за 24 часа или около того — и дальше остановка. Это станет проверкой того, действительно ли НАТО пойдет на ответные меры. Или же, как это часто бывает, возобладают призывы к деэскалации, поиску путей выхода из кризиса, отказу от военного решения и тому подобное. Подобная реакция фактически означала бы принятие определенной степени российской агрессии — а значит, ей был бы дан зеленый свет, — и привела бы к расколу внутри НАТО, чего Путин всегда и добивался.
БОЛЬШЕ НА ЭТУ ТЕМУ: Сила без воли: Ян Бжезинский о том, как НАТО не готово ответить России
IAM: Хочу заметить: в статье Wall Street Journal говорилось, что прежняя оценка ситуации совпадала с вашим мнением — что в краткосрочной перспективе они не станут рисковать. Похоже, сейчас эту оценку несколько пересматривают. Но если вернуться к вашему главному тезису — о том, что России выгодно, чтобы мы ожидали от нее эскалации, — то как нам готовиться к такой угрозе и ее предотвращению, не играя при этом на руку российской пропаганде?
Волкер: Я считаю, что НАТО надо сделать две вещи. Во-первых, нужно повысить уровень боеготовности — а значит, и скорость реагирования — на случай точечных или гибридных атак, а также залета на территорию НАТО случайных ракет или беспилотников. До сих пор ситуация развивалась так: объекты вторгаются в воздушное пространство НАТО, мы реагируем (но медленно), они успевают куда-то попасть на земле, а мы потом выражаем протест. Поэтому, на мой взгляд, нам следует повысить готовность к таким действиям.
Во-вторых, нам необходимо теснее координировать действия с Украиной в вопросах мониторинга воздушного пространства и реагирования средствами ПВО. Я понимаю, что это непросто и вызывает вопросы о степени вовлеченности НАТО в оборону воздушного пространства Украины. Но, откровенно говоря, воздушное пространство НАТО находится под угрозой из-за объектов, летящих со стороны Украины. Все, что вторгается, скажем, в воздушное пространство Польши или Румынии, так или иначе попадает туда из зоны боевых действий в Украине. Поэтому нам нужно координировать с Украиной действия по контролю воздушного пространства.
И мы должны совместно с Украиной работать над тем, чтобы в зоне, прилегающей к границам НАТО (например, в радиусе 150–200 километров), не было опасных летающих объектов. Нужно создать совместно с Украиной зону, свободную от таких угроз, и обеспечить контроль за ее соблюдением. Именно так НАТО сможет защитить свое население. Это стало бы мощным сигналом для России: мы не намерены с этим мириться. Такой шаг важен для того, чтобы предотвратить наземное вторжение или захват территорий, и дает понять Москве, что мы действительно готовы дать отпор Таков первый из двух необходимых шагов.
Есть и еще одна мера. НАТО следует принять четкое политическое решение о делегировании военному командованию полномочий немедленно реагировать на военные вторжения. Существует риск, что Россия может совершить ограниченное по своему масштабу вторжение в страну НАТО, и для принятия решения об ответе потребуется согласование на уровне Североатлантического совета или даже на уровне глав государств. Это создает возможность для того, чтобы политические лидеры сказали: «Знаете, мы не хотим полномасштабной войны с Россией, лучше действовать осторожно — давайте вести переговоры». Лучше делегировать полномочия по принятию немедленных ответных мер военным командирам непосредственно на местах. Российская сторона будет об этом знать, и это удержит их от подобных действий.
IAM: А это обсуждается сейчас? Готовы ли США при президенте Трампе реально поддержать такой шаг?
Волкер: В этом-то и проблема. И дело не только в президенте Трампе — я бы не стал выделять именно его. Думаю, многие союзники не захотели бы уступать политический контроль в какой-то гипотетической ситуации в будущем, которую они пока не могут четко представить или предсказать. Они не хотят выпускать контроль из рук. И мне кажется, что именно в этом и заключается главная сложность. Пока мы придерживаемся идеи, что решение должно быть политическим, это фактически играет на руку России, поскольку такой подход требует времени и порождает неопределенность — а это как раз то, чем Россия может попытаться воспользоваться.
IAM: Господин Волкер, я хотел бы вернуться к тому, что вы сказали по поводу координации действий в сфере ПВО с Украиной. Означает ли это на практике, что НАТО получит «зеленый свет», скажем, на перехват российской ракеты, пока она еще находится в воздушном пространстве Украины?
Волкер: Именно так. Мы не должны колебаться, принимая решение о сбитии беспилотника — будь то ракета или дрон, — который представляет угрозу для населения стран НАТО. Здесь не должно быть никаких сомнений — независимо от того, идет ли речь о международном воздушном пространстве или нейтральных водах, либо же (при наличии разрешения со стороны Украины) о воздушном пространстве самой Украины. Нет никаких причин медлить с этим. Что касается того, обсуждаются ли эти вопросы в НАТО: мне известно, что некоторые страны НАТО поднимали эту тему. Я также знаю, что сейчас это решение никак активно не обсуждается. Но я думаю, что этот вопрос вполне можно обсуждать.
IAM: Я думаю, одна из причин, по которой нынешняя ситуация кажется столь зыбкой, — это недавние сообщения о серьезных проблемах с запасами критически важного вооружения, которые были существенно истощены в ходе войны в Иране. Президент Трамп отрицает наличие этой проблемы, но как, по-вашему, информация о таких проблемах влияет на расчеты противников Америки — включая Россию, Китай и Иран?
Волкер: Тот факт, что мы израсходовали значительные запасы вооружений, влияет на то, как оценивают ситуацию наши противники — и сразу в нескольких плоскостях. Во-первых, это говорит им о нашей беспечности. Это свидетельствует о том, что мы использовали свое оружие без разбору — как при поражении целей, так и в ходе противовоздушной обороны. Украинцы же вынуждены действовать избирательно. У них не хватает средств ПВО. Они очень осторожно подходят к использованию дорогостоящих систем и стараются применять наиболее дешевые средства для нейтрализации угроз, не требующих больших затрат на уничтожение. Нам следовало бы перенять этот опыт и действовать так же. Но пока мы этого не делаем.
Во-вторых, это сигнализирует им о том, что мы недостаточно увеличили объемы производства. Мы много говорим о необходимости увеличить производство вооружений, но на деле этого недостаточно. И противники это видят. В-третьих, если вы — Россия или Китай, то вы понимаете, что мы приберегаем вооружения для возможных конфликтов на соответствующих театрах военных действий. Так что это не подталкивает их к более рискованным действиям в этих регионах: они знают, что мы сохранили определенный боевой потенциал. С другой стороны, для Ирана это своего рода игра. Они будут постоянно запускать беспилотники, отправлять ударные корабли или атаковать объекты в ОАЭ, чтобы заставить нас сохранять высокую степень вовлеченности в дела региона, держать там запасы вооружений и время от времени их применять. Таким образом, для Ирана это способ давления на нас.
IAM: Я хотел бы еще чуть позже спросить вас об Иране, но пока вернемся к вопросу о вооружениях: вы работали в Белом доме при разных президентах. Как мы дошли до того, что одна-единственная военная воздушная кампания против Ирана способна настолько истощить наши запасы вооружений? Вы уже назвали одну из причин: их нерациональное использование. Но ведь можно возразить, что их изначально было недостаточно. Как, по-вашему, сложилась такая ситуация?
Волкер: Если отвечать кратко — дело в самоуспокоенности. Мы исходили из того, что мы — самая большая армия, самая боеспособная и самая могущественная, и никто не посмеет бросить нам вызов. Поэтому мы не готовились к тем сценариям, с которыми столкнулись сейчас. Во-вторых, мы не учитывали возможность массового применения эффективных беспилотников, способных поражать цели и наносить серьезный ущерб. Мы ориентировались на угрозы более традиционного характера. Однако после полномасштабного вторжения России в Украину в феврале 2022 года характер ведения боевых действий изменился. Теперь беспилотники играют в них огромную роль, а мы за этими изменениями не поспели.
Еще один момент в плане самоуспокоенности связан с нашими военными командирами. Они смотрят на всё сквозь призму имеющихся у них ракет Patriot. Это мощнейший инструмент — своего рода «огромный молот», — поэтому любая проблема кажется им таким «гвоздем». Нам же необходимо сделать шаг назад и признать: нет, к вопросам организации ПВО и выбора целей нужно подходить более взвешенно, чтобы максимально эффективно использовать имеющиеся системы. И мы пока этого не сделали.
И наконец, я считаю, что на уровне верховного главнокомандования необходимо решить принципиальную задачу: четко определить военную цель, достижимую военными средствами, а затем выявить ресурсы и способы ее реализации. Ситуация, сложившаяся в ходе противостояния с Ираном, изначально предполагала краткосрочную войну. Однако прошло уже почти полгода, и война переросла в затяжной конфликт. Мы не добиваемся полной смены режима, но и не отступаем. В итоге мы оказались заперты в бесконечном цикле постоянного применения военной силы без достижения решающего результата. Это ведет лишь к стремительному расходованию вооружений — к бесконечному их «сжиганию». Следовательно, на стратегическом уровне необходимо принять решение. какова же наша конечная цель, и затем сопоставить наши ресурсы в соответствии с такой целью. Пока же этого не происходит.
IAM: Учитывая всё, что вы только что сказали, как вы считаете: есть ли у президента Трампа и у США в целом четкая стратегия действий в отношении Ирана на нынешнем этапе?
Волкер: Пока нет, еще нет. Думаю, мы к этому придем. Я не пессимист по этому поводу. Я полагаю, мы это сделаем — думаю, президент Трамп к этому придет. Но он не хочет предпринимать такие шаги сейчас, поскольку менее чем через 90 дней нас ждут промежуточные выборы в Конгресс. Он не хочет, чтобы в ближайшие 90 дней упали фондовые рынки, а цены на нефть и бензин резко подскочили. Поэтому сейчас он просто тянет время. Но на мой взгляд, за последние несколько месяцев становится все более очевидным, что единственным долгосрочным решением является смена иранского режима. И я полагаю, что в американском правительстве уже разрабатывают варианты того, как это можно осуществить.
IAM: Как вы считаете, кардинально ли изменится подход США к Ирану после промежуточных выборов?
Волкер: Думаю, именно тогда президент Трамп решит, как именно действовать дальше. На данный момент он не готов мириться с тем, что Иран будет контролировать Ормузский пролив. Возможно, он никогда на это не пойдет, а может быть, сумеет о чем-то договориться. Пока же складывается впечатление, что он готов сосуществовать с нынешним иранским режимом. Ведь, как известно, они продолжат действовать против американских интересов. Будут нападать на Израиль. Поддерживать своих ставленников в регионе. Угрожать судоходству в Персидском заливе, пытаясь таким образом установить над ним контроль. И в какой-то момент президент Трамп может сказать: «Знаете что, нам все равно не ужиться с этим режимом, так что придется принять меры, чтобы его устранить». Не исключено, что он выберет именно этот путь. Сейчас он еще не готов принять такое решение. Но после промежуточных выборов в Конгресс — думаю, именно тогда он определится с дальнейшими шагами.
IAM: И конечно же, сразу после промежуточных выборов начнется и следующая президентская кампания. Как вы считаете, повлияет ли это на принимаемые решения?
Волкер: Несмотря на то, что иногда говорит президент Трамп, он не будет участвовать в этих президентских выборах. И я думаю, что это дает ему определенную свободу действий, а также достаточно времени, чтобы добиться окончательного результата еще до этих выборов. Поэтому я считаю, что период после промежуточных выборов — это, вероятно, самое подходящее время для этого.
IAM: После саммита НАТО в Анкаре, который в целом был воспринят как успех западных союзников, Трамп отказался от своего обещания предоставить Украине лицензию на производство ракет-перехватчиков Patriot. Кроме того, в недавней статье журнала The Atlantic отмечалось, что компании, выпускающие эти вооружения, опасаются, что Украина сможет наладить производство быстрее и с меньшими затратами, чем это делается сейчас в США. Учитывая то, о чем мы уже говорили по поводу вооружений, считаете ли вы эти опасения обоснованными?
Волкер: Я бы сказал… я бы хотел надеяться, что это правда. Хотелось бы верить, что Украина сможет производить их в больших количествах и дешевле, чем в США, ведь они нужны всем, а не только Украине. Они нужны странам Персидского залива, Израилю, американской армии и нашим европейским союзникам. Будем надеяться, что это так. Не думаю, что именно это стало причиной возникших колебаний. Я думаю, президент Трамп просто озвучил эту идею, когда находился в Анкаре. Вероятно, он услышал об этом в СМИ и подумал: «Отличная мысль, давайте сделаем это», — и сказал так. Ни с кем в Пентагоне не советовались, с представителями компаний — тоже. В итоге никто не знал, что делать, и никто ничего не предпринял.
Затем президент Зеленский приезжает в Белый дом — это было во время похорон Линдси Грэма, — встречается с президентом Трампом и спрашивает: «Ну, а как насчет лицензий?» Трамп, вероятно, отвечает: «Да, действительно, как там с лицензиями? Что случилось?» После этого ему докладывают ситуацию. И объясняют: мол, всё довольно сложно. Есть вопрос передачи технологий. Если мы организуем производство в Украине, Россия может получить доступ к этим технологиям, что снизит эффективность этой системы. Поэтому нужно учитывать риски передачи технологий — дело не в том, что украинцы сами их передадут, а в том, что Россия может ими завладеть.
Кроме того, возникает риск: если построить завод в Украине, он может стать мишенью, и Россия может его взорвать. Они могут подождать, пока завод будет готов к запуску, и уничтожить его — и тогда всё придется начинать сначала. Так что нужно думать, как это реализовать. Возможно, правильное решение — организовать производство в третьей стране. И тут возникает вопрос: в какой мере это касается Украины, а в какой — той третьей страны? Вот с этим нам и предстоит разобраться.
Я думаю, сейчас все эти вопросы тщательно прорабатываются. Не думаю, что президент Трамп сказал окончательное «нет». На самом деле, я скорее склонен полагать, что президент Трамп в итоге скажет «да», поскольку изначально это была его идея. И я думаю, что на все эти вопросы существуют ответы, но Пентагону и компаниям ВПК сейчас необходимо досконально во всем разобраться, прежде чем мы сможем реально это осуществить.
IAM: Господин Волкер, администрация Трампа возобновляет мирные переговоры под эгидой США, чтобы закончить эту войну. Позиции Украины сейчас гораздо сильнее, чем год назад, однако нет практически никаких указаний на то, что Путин готов отказаться от каких-либо своих требований. Как вы считаете, попытаются ли на этот раз Трамп и его главные переговорщики оказать на Москву такое же давление, какое они оказывали на Киев в прошлом году? И видим ли мы какие-то признаки того, что это уже происходит?
Волкер: Нет, я не думаю, что мы увидим такого же рода давление на Россию. Но я вижу, что президент Трамп и его переговорщики, похоже, наконец поняли: Путин просто врал им и водил их за нос. Путин никогда не пойдет на мирное соглашение с Украиной. Он не признает Украину суверенным, независимым государством. Он не признает президента Зеленского законным лидером Украины. И он не признает существование границы между Украиной и Россией. Поэтому он использует так называемые мирные переговоры лишь как инструмент, чтобы попытаться добиться давления США на Украину, хотя сам на самом деле не готов к миру.
Думаю, Белый дом теперь это осознал. Это означает, что даже если будут предприняты попытки возобновить переговоры, наши представители будут действовать осмотрительнее и опытнее. Они впервые согласились лично приехать в Украину, и я считаю, что это кардинально изменит их взгляды. До сих пор они получали информацию об Украине только от российской стороны и встречались с украинскими переговорщиками за пределами Украины, но никогда не видели ее своими глазами. Полагаю, это существенно повлияет на их восприятие ситуации. И это позитивный момент.
При этом я не считаю, что президент Трамп воспринимает эту войну как войну, в которой принимает участие Америка. Следовательно, я не думаю, что он стремится к конфронтации с Россией. Однако подход к таким вопросам, как поставки помощи Украине, предотвращение манипуляций со стороны России, отказ от давления на Киев и введение санкций — включая новый законопроект Линдси Грэма, который, вероятно, в конечном счете будет принят и подписан, — станет более взвешенным и продуманным. Думаю, санкций будет больше. Но я не вижу никаких признаков того, что президент Трамп намерен сделать эту войну своей собственной войной.
IAM: Если законопроект о санкциях будет принят и подписан, считаете ли вы, что он станет эффективным инструментом давления на Россию и будет ли он эффективно использоваться?
Волкер: Это поможет. Это поможет. Это не панацея — универсального способа не существует. Но постепенное наращивание санкций дает эффект. Смотрите сами: трудности с получением комплектующих, сложности с продажей нефти и газа и получением оплаты за них через банковскую систему, проблемы с заменой выбывших на фронте солдат, трудности с производством новых ракет (из-за чего приходится полагаться на Северную Корею). Все это создает дополнительные сложности, увеличивает издержки и затрудняет для России ведение войны.
В конечном счете Россия упрется в две проблемы. У нее закончатся деньги: поступлений от продажи нефти и газа не хватит для финансирования военных действий. Кроме того, исчерпается военный потенциал — как в плане личного состава, так и техники. Они расходуют ресурсы быстрее, чем успевают их восполнять. Это ляжет тяжелым бременем на российское общество. Путину приходится решать, объявлять ли всеобщую мобилизацию. Полагаю, такой шаг был бы крайне непопулярен в России и усилил бы давление на самого Путина. Так что, думаю, он столкнется с этими двумя препятствиями — финансовым и военным. И в итоге это приведет к прекращению огня. Зеленский действует грамотно. Он переносит боевые действия непосредственно на территорию России, нанося удары вглубь страны, и постоянно заявляет: мы хотим прекращения огня, мы остановимся, если остановитесь вы. Думаю, в какой-то момент в следующем году это станет для Путина необходимостью.
IAM: Еще один вопрос о Путине и этих переговорах. Вы говорили о промежуточных выборах в Конгресс. В России еще пройдут и выборы в Госдуму, которые, разумеется, сильно отличаются от выборов в США. Но есть ли вероятность, что после этих выборов Путин может пойти по одному из двух путей? Первый — предпринять что-то вроде массовой мобилизации. Или второй — возможно, пойти на компромисс, например, на прекращение огня. Как вы считаете, имеют ли какое-то значение выборы, которые пройдут в середине сентября?
Волкер: Это возможно. Вполне вероятно, что здесь есть определенная связь: он хочет через эти выборы обеспечить себе большинство в Думе, а затем заявить: «Теперь я готов пойти на прекращение огня». Это возможно. И он мог бы преподнести это как подарок президенту Трампу перед нашими промежуточными выборами со словами: «Смотри, Дональд, я делаю это ради тебя». Такое возможно. Не думаю, что это наиболее вероятный сценарий, но учитывать его необходимо.
Нам следует добиваться именно этого — прекращения огня еще до наступления зимы, в период между выборами в Думу и началом зимнего сезона. Давайте действительно добьемся всеобъемлющего прекращения огня. Нам нужно настаивать на этом, хотя, полагаю, вероятность такого развития событий ниже, чем вероятность того, что это произойдет в следующем году.
IAM: Господин Волкер, последний вопрос. Вы были спецпредставителем по переговорам по Украине во время первого срока президента Трампа. Зная то, что вам известно об этом президенте, и понимая ход его мыслей: если бы вы по-прежнему занимали эту должность, что бы вы сказали ему сегодня?
Волкер: Думаю, если бы я сказал ему то, что собирался сказать, я бы не оказался на этой должности — ведь я бы заявил, что ему необходимо оказать максимальное давление на Россию, чтобы положить конец войне. Единственная причина, по которой идет война, — это то, что Россия ее развязала и продолжает ее вести. Украину невозможно победить. Нельзя вытравить украинскую идентичность из украинцев; они все равно останутся украинцами. Поэтому единственный способ остановить войну — это добиться того, чтобы сам Путин захотел ее прекратить. А это означает необходимость максимального давления.
Я бы ужесточил санкции. Я бы ввел вторичные санкции против финансового сектора, чтобы России было крайне сложно получать оплату за продажу нефти и газа. Я бы принял меры против «теневого флота». Я бы предоставил Украине средства для нанесения ударов на большие расстояния — в дополнение к тому, что украинцы уже разработали самостоятельно, — то есть ракеты «Томагавк». И я бы дал понять, что ситуация для России будет только ухудшаться, пока Путин не согласится на прекращение огня. Я бы сделал все возможное, чтобы добиться прекращения огня как можно скорее. Впрочем, не думаю, что президент Трамп хочет поступать именно так, и не думаю, что он хочет это слышать. Но именно на этом я бы настаивал.
IAM: Курт Волкер, большое спасибо за этот разговор.
Волкер: И вот что мне приходит в голову, Гленн: вы говорили о разнице между промежуточными выборами в США и выборами в российскую Думу. Думаю, это можно подытожить так: в США выборы — это «один человек — один голос», а в России выборы — это «один человек — все голоса сразу».
