У России было несколько лет, чтобы подготовить свои системы ПВО для того, чтобы сбивать украинские дроны, однако Кремль отдал приоритет другим задачам. Теперь же попытки в спешном порядке наверстать упущенное осложняются самими украинскими ударами.
Такова оценка Майкла Бонерта, военного эксперта и инженера корпорации RAND.
«Поскольку Россия сделала ставку на производство ракет, а также на восстановление танков и других видов бронетехники и артиллерии, она не вкладывала ресурсы в модернизацию ПВО, — говорит Бонерт, подробно рассказавший в интервью Independence Avenue Media о логистических и технических проблемах, с которыми Россия сталкивается в войне против Украины. — Конечно, этот процесс можно запустить, но неизбежна задержка в два, три или даже шесть месяцев. При этом попытки наверстать упущенное происходят на фоне дефицита топлива».
По словам Бонерта, будет крайне сложно наладить производство компонентов для систем ПВО — процесс, требующий тысяч деталей, — одновременно преодолевая связанные друг с другом кризисы в сфере поставок топлива и логистики.
«Даже если всего 3% всей производственной цепочки не получат топлива, это означает, что конечный продукт так и не будет готов», — отмечает он.
Бонерт также затрагивает проблемы Украины в сфере противовоздушной обороны. Киев сообщил партнерам, что остро нуждается в дополнительных ракетах для американских комплексов Patriot для защиты городов от российских атак. Во время массированного обстрела Киева в начале июля, унесшего жизни по меньшей мере 28 человек, Украине не удалось сбить ни одной из 29 выпущенных баллистических ракет.
Бонерт утверждает, что полноценной замены комплексам Patriot не существует, однако обращает внимание на показательный факт: Россия не использует для ударов по стране еще большее количество баллистических ракет.
«Когда Украина не атакует нефтеперерабатывающие заводы, она наносит удары по предприятиям, участвующим в цепочке поставок баллистических ракет. Мы не знаем, чем обусловлена такая интенсивность атак на Киев — почему она настолько низкая? — задается вопросом эксперт. — То ли это предел их производственных возможностей? То ли у них есть стратегический запас, который они решили пока не расходовать? Мы не знаем точных ответов. Можно строить догадки, но, опять же, Украина целенаправленно атаковала заводы, производящие системы наведения, гироскопы и другие мелкие компоненты, которые крайне сложно воспроизвести».
Это интервью, записанное 10 июля 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Гленн Кейтс, Independence Avenue Media: Еще в октябре 2025 года — до того, как Украина по-настоящему нарастила интенсивность ударов вглубь России, — вы писали, что подобные действия «могут обескровить русского медведя». Давайте посмотрим на нынешнюю ситуацию: происходит ли это?
Майкл Бонерт, инженер и эксперт по вопросам обороны в корпорации RAND: Я примерно этого и ожидал, когда масштабы сокращений в российской нефтепереработке превысили отметку в 30%. Так что это своего рода барометр. В ближайшие недели нам предстоит увидеть, удастся ли России перераспределить поставки топлива, но, похоже, начинают проявляться системные последствия, которые действительно могут начать “морить медведя голодом”.
IAM: В этой связи вы провели параллель со стратегическими бомбардировками союзников во время Второй мировой войны. Не могли бы вы пояснить это подробнее? И считаете ли вы, что эта аналогия по-прежнему актуальна?
Бонерт: В конечном счете, есть старая истина: армия держится на своем желудке. В современной войне роль такого «желудка» играет топливо. Если оглянуться на Вторую мировую войну — будь то театр военных действий на Тихом океане или в Европе, — то станет очевидно, что все механизированные соединения зависели от поставок горючего. Идет ли речь о доставке войск на фронт или об обеспечении самой техники, неспособность снабжать армию топливом делает тебя уязвимым: противнику становится очень легко сосредоточить усилия и уничтожать твои подразделения поодиночке.
IAM: Очевидно, одна из причин происходящего кроется в проблемах российской системы ПВО. Я хотел бы вернуться к теме ударов по Москве, нанесенных в июне. После тех атак вы заявили, что с российской ПВО сейчас что-то фундаментально не так. А что именно не так?
Бонерт: Это действительно важный вопрос, суть которого многим из нас было непросто до конца уяснить. Россия исторически уделяла огромное внимание противовоздушной обороне, выстраивая многоэшелонированную систему: от средств тактической ПВО ближнего действия до мощных стратегических комплексов большой дальности. Однако некоторые из этих стратегических систем большой дальности малоэффективны против таких беспилотников. Дроны летят слишком низко и имеют малые размеры. Ракеты могут их просто не «увидеть» или промахнуться. При этом Россия всегда заявляла о наличии у нее большого количества средств ПВО малого радиуса действия.
Кроме того, подобные удары — явление не новое. Они начались еще в 2024 году, а в 2025-м их интенсивность возросла; таким образом, у России было от полутора до двух лет, чтобы создать эшелонированную систему защиты от дронов по примеру Украины. И хотя за последние месяцы мы увидели, что у России появились формирования, напоминающие украинские мобильные огневые группы, эффективная структура их применения так и не была выстроена. Разумеется, сказывается и географический фактор: Россия — страна огромная, с большой протяженностью территорий. И все же, в конечном счете, страна, которая традиционно славится своей глубоко эшелонированной ПВО, оказалась к этому не готова.
IAM: А как вы думаете, почему они не подготовились лучше?
Бонерт: На протяжении всей этой войны они, по сути, постоянно шли с отставанием. И я не понимаю, кроется ли причина в бюрократии и разногласиях между разными ведомствами. В российской армии разграничение сфер ответственности между различными родами войск выражено гораздо сильнее, чем во многих других армиях: воздушно-десантные войска, сухопутные войска, артиллерия и ПВО не всегда унифицированы и не подчиняются единому командованию. Не знаю, может быть дело в этом.
Известно, что некоторые подразделения ПВО были переведены в подчинение структур, аналогичных Национальной гвардии, а не основных вооруженных сил. Поэтому трудно сказать, есть ли здесь фундаментальная проблема с координацией действий. На прошлой неделе мы также наблюдали серьезные трудности, связанные с нормированием топлива. Выяснилось, что российские расчеты ПВО, использующие грузовики, не имели надлежащим образом оформленных военных документов. В результате им приходилось стоять в общих очередях на заправку. А ведь время, потраченное на ожидание в очереди — и зачастую без гарантии получить нужное количество бензина или дизельного топлива, — это время, которое не было посвящено выполнению задач ПВО. Некоторые из этих проблем — просто следствие плохого планирования; однако в целом наблюдается множество подобных недоработок и шероховатостей.
IAM: Что Россия уже делает, чтобы с этим справиться, и что она может предпринять в этом направлении в ближайшие несколько месяцев?
Бонерт: В ближайшие пару месяцев Россия сможет использовать так называемые загоризонтные радары, позволяющие охватывать большие расстояния, однако их качество оставляет желать лучшего. На самом деле, трудно сказать, сколько именно таких систем находится в рабочем состоянии, поскольку Украина вывела из строя значительное их число; впрочем, не исключено, что часть из них удастся восстановить или модернизировать.
Одним из решений, которое, кажется, стало успешным, стало использование вертолетов для подъема комплексов ПВО на крыши зданий. Это позволяет увеличить дальность обнаружения целей. Конечно, установленные там радары уступают по своим характеристикам — они меньше и обладают меньшей мощностью, — но все же обеспечивают примерно на 50% большую дальность обнаружения низколетящих объектов. Вероятно, со временем мы увидим сообщения о том, как техника провалилась сквозь крышу, поскольку надежных с конструктивной точки зрения зданий на всех не хватит, но в краткосрочной перспективе это, пожалуй, лучший для них вариант. Кроме того, в районе Омска было замечено использование новейшего российского истребителя Су-57, малозаметного для радаров.
Но самолетов Су-57 очень мало, и они очень дорогие. Они могут находиться в воздухе гораздо меньше времени, чем более крупные А-50 (которых тоже осталось немного из-за успешных атак Украины). Но судя по видео в соцсетях, Россия их все же использует. Похоже, в ход уже пошли все средства которые только можно использовать.
Поскольку Россия сделала ставку на производство ракет, а также на восстановление танков и других видов бронетехники и артиллерии, она не вкладывала ресурсы в модернизацию ПВО.
Конечно, этот процесс можно запустить, но неизбежна задержка в два, три или даже шесть месяцев. При этом попытки наверстать упущенное происходят на фоне дефицита топлива и логистических проблем, что еще больше замедляет весь процесс. Таким образом, у Украины появляется время для маневра — те самые два-три-шесть месяцев, когда у России нет эффективного ответа на эти атаки дронами. И мы видим, что Украина активно этим пользуется.
Кроме того, это шанс для союзников Украины предоставить ей значительные ресурсы, чтобы воспользоваться этой паузой, переоснастить армию и реорганизовать силы для обеспечения более надежной обороны в будущем.
IAM: Говоря о дефиците бензина в России, все обращают внимание в основном на том, как это сказывается на обычных россиянах. Однако вы утверждаете, что этот дефицит также повлияет и на способность России найти отпор ударам украинских дронов по российской территории. Вы полагаете, что на это уйдет от трех до шести месяцев?
Бонерт: Если посмотреть, как развивались военные инновации за последние пару лет, можно заметить закономерность: как только у одной из сторон появляются беспилотники или новые возможности их применения, примерно через три месяца у противника находится средство противодействия. Такой трехмесячный цикл стал своего рода стандартом.
Мы видели очереди за бензином для легковых автомобилей, и также видели очереди за бензином для грузовиков. Одна из проблем, возникающих при остром дефиците бензина, выглядит так: представьте, что у вас есть завод, делающий финальную сборку из компонентов, поступающих с четырех других предприятий. Может сложиться ситуация, когда у первого и третьего заводов достаточно бензина (потому что они смогли закупить его в нужном объеме), а у второго и четвертого его нет совсем.
В итоге детали с первого и третьего заводов поступают на сборочное предприятие, а детали со второго и четвертого — нет. Возникает дисбаланс: на сборочной площадке есть всё, кроме одной критически важной детали.
А теперь представьте систему ПВО, состоящую из 4000 деталей. Нам очень трудно осознать масштаб такой задачи. Как представить себе 4000 компонентов, поступающих с 300 заводов? Каждый из них пытается найти топливо, и даже при наличии системы приоритетов завод, производящий, скажем, гайки, может не получить приоритетного статуса — а ведь именно эти гайки необходимы для сборки сложного оборудования.
В результате вся цепочка стопорится: если одна или две детали — или даже всего 3% компонентов во всей цепи — не обеспечены топливом, это означает, что готовый продукт так и не будет собран.
IAM: Хотелось бы взглянуть на ситуацию и с другой стороны, поскольку у Киева есть собственные проблемы с ПВО. Сообщается, что во время атаки на Киев в начале июля Украине не удалось перехватить ни одной из 29 баллистических ракет, выпущенных Россией. Украинские власти открыто заявляют об острой нехватке ракет-перехватчиков для систем Patriot. Как на самом деле будет выглядеть защита украинского неба в ближайшие полгода, с учетом того, что запасы ракет Patriot, скорее всего, будут ограничены?
Бонерт: На данный момент ракетам Patriot нет равных. Это «золотой стандарт» в сфере противоракетной обороны. Так что это критически важный элемент, который невозможно легко заменить.
Но за последний месяц мы видим, что Украина, перестав наносить удары по НПЗ, переключилась на заводы, участвующие в цепочке поставок для производства баллистических ракет. Чего мы не знаем, так это причин, по которым Россия атакует Киев с такой низкой интенсивностью. Они выпускают по 24–32 ракеты за раз. Казалось бы, логичнее было бы давать гораздо более массированные залпы: ведь если вы невысоко оцениваете возможности ПВО противника и рассчитываете на высокую эффективность своих ракет, то, по идее, нужно запускать их как можно больше.
Тот факт, что Россия этого не делает, порождает серьезные вопросы. Неужели она просто не в состоянии производить большее количество ракет? Ведь вместо этого они наносят удары силами примерно в двадцать-тридцать ракет каждые четыре-пять дней. Может быть, это предел их производственных мощностей? Или же у них есть стратегический резерв, который они решили пока не расходовать? Мы не знаем точных ответов. Можно лишь строить догадки, но, повторюсь, Украина целенаправленно атаковала заводы, производящие системы наведения, гироскопы и другие мелкие компоненты, которые крайне сложно воспроизвести, а используемое для их выпуска оборудование — уникально и специфично. Вполне возможно, что Россия получает необходимое количество корпусов ракет и топлива, но испытывает дефицит именно этих мелких элементов систем наведения. Подтвердить это мы не можем. Тем не менее, логично было бы ожидать, что за последние недели ракет будет выпущено в три, четыре или даже пять раз больше, чем это происходило на самом деле.
Учитывая успехи Украины в поражении предприятий, производящих критически важные комплектующие, возникает вопрос: действительно ли Россия испытывает проблемы со снабжением баллистическими ракетами? Это, конечно, не утешает жителей Киева, теряющих семьи и близких в результате ударов баллистическими ракетами. Но я считаю, что нам необходимо серьезно задаться этим вопросом: почему Россия не пользуется сложившейся ситуацией?
IAM: На саммите НАТО в Анкаре в июле президент Трамп сообщил президенту Зеленскому, что предоставит Украине лицензию на производство систем Patriot на ее территории. Насколько это реально и как скоро это может произойти на самом деле?
Бонерт: Как сказали бы некоторые мои знакомые эксперты, при наличии времени и денег всё это вполне осуществимо. Система Patriot работает столь эффективно благодаря тщательной доводке и высокоточному производству. А для налаживания выпуска некоторых компонентов на территории Украины потребовались бы годы — даже при наличии соответствующего разрешения. Ведь даже если сборку разрешат, экспорт определенных электронных узлов или элементов систем управления может быть запрещен; их всё равно придется получать из США или, возможно, от других союзников. Реалистично оценивая ситуацию, Украина, вероятно, способна воспроизвести часть этого оборудования сама. Я не хочу называть конкретные сроки, поскольку такие производственные объекты обычно отличаются внушительными масштабами, и рассредоточить их не так-то просто. Кроме того, очевидно, что они станут приоритетными целями для российских ударов. Поэтому не стоит ожидать быстрых результатов: это задача на долгую перспективу, рассчитанная на многие годы, а не на полгода.
