Дальнейшее ухудшение отношений между Вашингтоном и Киевом будет «крайне губительным для Украины», считает Меган Моббс, бывший офицер армии США и президент американского некоммерческого Фонда Р. Т. Уэзермана, который занимается эвакуацией раненых в Украине, обучением медиков и возвращением на родину тел погибших иностранных добровольцев.
«Это реальность: на Земле нет других стран, способных предоставить разведывательные данные такого уровня, как Соединенные Штаты», — заявила Моббс Independence Avenue Media в Киеве.
После того, как 9 октября президент США Дональд Трамп заявил о сделке с Россией по дизельному топливу и последующем снятии санкций, украинские официальные лица как минимум трижды заявляли, что Соединенные Штаты не передавали разведданные накануне ударов российских баллистических ракет. Доступ к военной версии спутниковой системы Starlink от SpaceX также был ограничен.
Моббс, клинический психолог и дочь бывшего спецпосланника США по Украине Кита Келлога, говорит, что Соединенные Штаты тоже потеряют, если не продолжат поддерживать Украину в борьбе с Россией.
«Если какая-то страна похищает детей, насилует мужчин и женщин, разрушает ценности, в которые мы верим, преследует христиан и уничтожает церкви, и если мы говорим, что мы — нация, верящая в эти ценности, что скажет о нас отказ от них? — спрашивает она. — Мы потеряем нечто такое, что, как мне кажется, не сможем вернуть на протяжении многих и многих поколений».
Однако Моббс призывает не отказываться от партнерства между США и Украиной — даже если сейчас Владимир Зеленский и Дональд Трамп не ладят друг с другом.
«Мы уже видели, как Зеленский и Трамп восстановили контакт после стычки в Овальном кабинете. Думаю, это может произойти снова», — говорит Моббс. Но, добавляет она, «независимо от этих двоих и их отношений, я верю в наши страны».
В большом интервью Моббс также заявила Independence Avenue Media, что Россия, Иран и Китай ведут «битву за умы американцев».
Эти страны, по ее словам, хотят «убедить нас в том, что мир и капитуляция — это одно и то же, нет ничего, ради чего стоит сражаться и умирать, и лучше просто стать увядающей нацией, чем быть готовыми принимать разумные решения для сохранения нашей силы и процветания, даже если это требует определенных жертв».
Это интервью, записанное 20 октября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Анна Зиневич, Independence Avenue Media: Прошло более 10 дней с тех пор, как президент Трамп объявил о сделке по дизельному топливу с Путиным. Он пояснил, что пошел на это из-за слишком высоких цен на дизельное топливо в Соединенных Штатах. Принесло ли это какую-то ощутимую пользу американцам?
Меган Моббс, президент американского некоммерческого Фонда Р. Т. Уэзермана: Разумеется, я американка, поэтому прежде всего скажу: американцам сейчас приходится нелегко. Нелегко всем, и стоимость топлива, в частности, наносит огромный вред нашим фермерам, животноводам и причиняет немало экономических трудностей. Но, возвращаясь к вашему вопросу, Америка — на самом деле, чистый экспортер дизельного топлива. Мы обладаем колоссальной энергетической независимостью, и это замечательное достижение. Поэтому реальность такова: хотя рынок дизельного топлива и глобален, эта сделка системно не снизит цены на дизель для американцев. Мы не увидим выгоды ни в краткосрочной, ни в долгосрочной перспективе, учитывая то, какими объемами дизельного топлива наша страна располагает уже сейчас.
IAM: Как по-вашему, почему президент Трамп объявил об этом энергетическом перемирии, на которое не согласились ни Украина, ни Россия?
Моббс: В первую очередь я бы отметила: ну, Украина не соглашалась на это, но затем соблюдала режим, потому что Украина по своей сути — страна, которая постоянно говорит «да». И реальность такова: если вы постоянно остаетесь страной, которая говорит «да», это всем демонстрирует страну, которая каждый раз твердит «нет», а именно — Россию.
Я думаю, что эта сделка по дизельному топливу задумывалась как уступка или «пряник» для России, чтобы заставить ее согласиться на прекращение огня. К сожалению, дипломатические процессы так не работают. Когда вы имеете дело с таким игроком, как Россия, который привык только брать, а не давать, нельзя что-то отдавать в надежде, что потом они сделают что-нибудь в ответ. Поэтому, с точки зрения последовательности дипломатических шагов, это выглядело крайне неверно. И мы видим результат: немедленное нарушение перемирия, которое на самом деле перемирием не было. Россия сразу же нанесла удары по энергетическим объектам в Украине. Тем временем Украина воздержалась от ответных действий. И к сожалению, за этим последовал каскадный дипломатический эффект.
IAM: Отношения между президентом Трампом и президентом Зеленским проделали долгий путь. Прошло уже более 20 месяцев с той стычки в Овальном кабинете. Однако за последние 10 дней складывается ощущение, что напряженность между ними снова нарастает. Как вы думаете, возможно ли еще все исправить?
Моббс: Я заядлая оптимистка. Я считаю, что вернуть все на свои места можно всегда. Пока преобладает здравый смысл, пока мы осознаем, что наши общие интересы — и под «нашими» я имею в виду Украину и Америку — тесно переплетены, исправить можно любую ситуацию. Мы уже видели, как Зеленский и Трамп смогли заново наладить контакт после той стычки в Овальном кабинете. Думаю, это может произойти снова.
Но я бы добавила, что когда я думаю об этой войне, об этом конфликте, я не думала и не думаю о правительствах или главах государств. Я думаю о людях. Я думаю об украинском народе и об американском народе. И то, что я знаю об американцах, — они едины в своей поддержке Украины. Они искренне верят в идею свободы и независимости. Они глубоко не доверяют Путину и тому, что он делает. И поэтому, независимо от отношений этих двоих, я верю в наши страны. Я верю в американский народ и верю в украинский народ.
IAM: Президент Зеленский сейчас находится в сложном положении: с одной стороны, мы видим ослабление санкций против России, а с другой — от него требуют прекратить удары по российской нефтепромышленности, которая в Украине воспринимается как главный способ дать отпор России. Каким здесь может быть наилучший выход?
Моббс: Для президента Зеленского это действительно тяжелое время. Простых решений здесь нет, но, на мой взгляд, есть решения разумные. Под этим я имею в виду то, что пространство для маневра президент Зеленский может создать себе тем способом, о котором я говорила ранее: последовательно говорить «да». Америка предлагает энергетическое перемирие? Да, мы идем на это. Но ему все равно приходится вести войну от лица своей страны. И поэтому нащупать путь между этими двумя задачами невероятно сложно.
Одно из несомненных преимуществ способности Украины проецировать силу — а именно это она и делает, когда наносит удары по НПЗ в России, — заключается в том, что Украина демонстрирует возможности, выходящие далеко за рубежи самой страны. Как государство, отстаивающее свой суверенитет, она имеет на это полное право. И, как я уже говорила, математика тут не сходится. Я имею в виду, что это не война — и не удары Украины по российским НПЗ — поднимает цены на дизель. Их поднимает война на Ближнем Востоке. Таким образом путь к завершению войны — это осознание в России того, что продолжать воевать для них затратнее, чем остановиться. Это единственный способ прийти к мирному соглашению. Поэтому я убеждена, что удары нужно продолжать. Только так это сработает.
IAM: Насколько разрушительным, на ваш взгляд, может стать разрыв отношений между Соединенными Штатами и Украиной? И видите ли вы какие-либо намеки на то, что это может произойти?
Моббс: Во-первых, это было бы крайне губительно для Украины, но это также было бы крайне губительно и для Соединенных Штатов Америки. Потому что Украина нуждается в Америке. Было много разговоров — и не без оснований — о том, что они ощущают или воспринимают как недостаточную поддержку со стороны Соединенных Штатов. Реальность же такова, что на Земле нет других стран, способных предоставить разведданные такого уровня, как Соединенные Штаты. И поэтому конкретно для Украины потеря поддержки США, как с точки зрения разведки, так и с точки зрения санкций, была бы очень, очень пагубной.
В то же время я считаю, что наши интересы во многом должны вытекать из наших ценностей. Если мы в Америке заявляем, что выступаем за свободу, независимость, суверенитет и территориальную целостность, но при этом бросаем страну, сражающуюся за все это в невероятно критический момент, то мы потеряем нечто такое, что, как мне кажется, не сможем вернуть на протяжении многих и многих поколений. Так что, на мой взгляд, это было бы крайне разрушительно для Украины, но я также считаю, что это было бы разрушительно и для Соединенных Штатов Америки.
IAM: Вы упомянули, что многие американцы поддерживают Украину, и мы бесконечно за это благодарны. Но есть и другие американцы, которые могут сказать, что мы уже сделали для Украины достаточно. Что бы вы ответили этим людям?
Моббс: Думаю, американцы зачастую просто не знают фактов. При прошлой администрации часто звучали громкие заявления о пакетах помощи и сделках, связанных с выделением денег Украине. Прошлая администрация заявляла примерно следующее: «Мы отправляем Украине 60 миллиардов долларов». Это было и правдой, и неправдой одновременно, потому что мы отправляли большую часть наших старых боеприпасов, а взамен закупали новые для себя. Многие американцы не понимают и не осознают, что огромная доля всех этих крупных дополнительных пакетов помощи Украине на самом деле возвращалась в Соединенные Штаты. Это создавало рабочие места в Алабаме, Пенсильвании и на Среднем Западе и помогало восстанавливать нашу оборонно-промышленную базу. Так что в той же мере, в какой это помогало Украине, во многом это помогало Америке еще больше.
И поэтому тому американцу, который говорит: «О, мы уже сделали слишком много», я бы возразила: вообще-то мы сделали недостаточно, потому что все, что мы сделали — это позволили Украине выжить. Мы не позволили Украине победить, поскольку, как мне кажется, наша стратегия, наша политика были оторваны от реалий. И тогда я бы просто напомнила американцам: во что мы верим? За что, по нашему мнению, стоит бороться? Если есть страна, которая похищает детей, насилует мужчин и женщин, разрушает ценности, в которые мы верим, преследует христиан и уничтожает церкви, и если мы заявляем, что мы — нация, которая верит в эти ценности, что это говорит о нас, если мы их бросим? У всего этого нет ценника. Так что я бы сказала: нет, если откровенно, мы сделали недостаточно.
IAM: Фонд Р. Т. Уэзермана ведет активную деятельность в Украине с самого начала полномасштабного вторжения. Как бы вы описали эту организацию для тех, кто не знаком с ее работой, и как трансформировалась ее миссия за эти годы?
Моббс: Мы восстанавливаем то, что разрушает война. Война здесь — это конфликт огромного масштаба. Моя страна не видела ничего подобного со времен Вьетнама — а может, даже и со времен Кореи. И потому мы глубоко убеждены в необходимости помогать восстанавливать все, чего касается война: это и тело, и разум, и дух. Наши программы охватывают разные направления, чтобы оказывать помощь по каждому из этих аспектов войны — точечная эвакуация раненых в бою в партнерские госпитали Европы, обучение медиков спасению жизни на поле боя, разработка новых, инновационных методов лечения посттравматического стрессового расстройства, или же забота о том, чтобы тем, кто отдал свою жизнь за свободу Украины, возвращали их имена, а их тела доставляли близким. Мы работаем по всему спектру, выполняя каждую из этих задач.
IAM: Одно из важнейших гуманитарных направлений, как мне кажется, — это возвращение домой тел погибших иностранных добровольцев. И я полагаю, что вы лично вовлечены в эти истории. Были ли какие-то истории, которые особенно запали вам в душу?
Моббс: Я могу рассказать вам историю первого американца, тело которого мы вернули домой. У нас был американский солдат, его звали Пэт Тиллман. Он был очень, очень знаменитым футболистом. И он отказался от многомиллионного футбольного контракта, чтобы отправиться на войну с международным терроризмом. Он бросил все и стал рейнджером, элитным бойцом и трагически погиб, сражаясь за нашу страну. Его вдова и семья основали организацию — Фонд Тиллмана. В рамках этого фонда они начали программу стипендиатов Тиллмана. Стипендиаты Тиллмана — это ветераны или действующие военнослужащие, которые претендуют на лидерские позиции и после того, как снимут форму. Мне выпала огромная честь стать стипендиатом Тиллмана.
Я рассказываю все это потому, что Грейди Курпаси, американец и бывший морской пехотинец, приехавший воевать за Украину, погиб здесь. В конце 2022 года я услышала об этом человеке, который тоже был стипендиатом Тиллмана. Мы учились в разные годы, но я узнала, что он погиб — или, возможно, не погиб, а пропал без вести. У его семьи не было никакой информации, и никто не мог его найти. Мне посчастливилось быть в Харькове на встрече с другой американской командой, когда командир этой группы спросил, работаем ли мы в Херсонской области. Я ответила: «Нет, а что?» Он сказал: «Нас должны были отправить туда на поиски одного американца». Я спросила: «Вы случайно не о Грейди Курпаси говорите?» Он ответил: «Как раз о нем». И с этого начался невероятно долгий, очень трогательный путь по поиску останков Грейди Курпаси и возвращению его домой.
Выполняя эту первую миссию, мы в нашем фонде осознали, что существует огромный пробел в обеспечении того, чтобы люди, приезжающие из других стран сражаться за свободу Украины, могли быть возвращены домой, а их службу и жертву помнили и чтили не только в Украине, но и в их родных странах. И я никогда не забуду, как возвращала Грейди домой — как стояла на аэродроме в Северной Каролине, и смотрела, как его останки, накрытые американским флагом, помещают в гроб, и как его жена и 13-летняя дочь идут, чтобы попрощаться. Для меня это значит абсолютно все, потому что в этом и заключается суть. Это о службе, о самопожертвовании и о борьбе за свободу.
IAM: Как президент Фонда Р. Т. Уэзермана, вы также оказываете поддержку семьям. И я полагаю, вы много общаетесь с матерями, с женами. Как этот опыт изменил ваше восприятие российско-украинской войны?
Моббс: Во-первых, этим занимаюсь не только я. У меня великолепная команда американцев и украинцев, которые уделяют так много времени этим семьям и следят за тем, чтобы эти люди чувствовали, что их видят, слышат и окружают уважением, чтобы жертва их близкого человека не была забыта страной, которую он полюбил.
Мне это напоминает о том, что нынешняя война, как и любая война, имеет человеческое измерение. Она глубоко личная. И гибнут не только американцы или европейцы. Тот же самый опыт умножается в ужасающих масштабах для украинских семей, которые ждут возвращения своего сына, мужа, жены, сестры или дочери домой. Поэтому нам с моей командой это напомнило о том, что есть вещи, ради которых стоит бороться и умирать. Но если кто-то готов на это, если человек готов сражаться и отдать жизнь за то, во что верит, то перед теми, кто остался, перед их семьями, мы в неоплатном долгу. Мы обязаны — как перед тем, кто сражался и погиб, так и перед членами его семьи — сделать все, что в наших силах, чтобы они ощущали поддержку и заботу.
IAM: Недавно мне выпала честь встретиться с некоторыми из этих матерей. Фонд Activism Foundation организовал мероприятие, где они встретились с украинскими матерями и женами. И они рассказали мне, что, несмотря на языковой барьер, прекрасно понимали друг друга, просто глядя в глаза.
Моббс: Потому что это человеческий опыт. Быть матерью — это универсальный человеческий опыт. Неважно, где ты родилась — в Украине или в Америке. Потеря сына или дочери — это общая катастрофа, которая проходит сквозь любые культурные границы, любой языковой барьер, абсолютно все — и роднит людей.
Но от тех семей, которые приехали сюда, мы услышали, что многие из них впервые смогли на очень, очень глубоком уровне понять, почему их сыновья пришли сюда и почему они были столь — не хочется говорить «счастливыми», но в каком-то смысле жизнерадостными воинами этой страны. Из-за людей, из-за правого дела, из-за самой борьбы. Возможность увидеть это своими глазами, провести время с боевыми товарищами, которые сражались плечом к плечу с их сыновьями, и сохранить эту связь, как мне кажется, в какой-то степени принесла им умиротворение. Но это дало им и четкое понимание того, почему их мальчики совершили такой невероятный шаг.
IAM: Вы сказали, что интересовались Украиной с самого детства. Но одно дело — интересоваться страной, и совсем другое — часто приезжать сюда в тяжелый период полномасштабного вторжения. Произошло ли что-то такое, благодаря чему Украина стала для вас не только миссией, но и чем-то глубоко личным?
Моббс: Это чрезвычайно интересный вопрос. Потому что в самом начале это действительно было миссией. Для меня речь шла о том, чтобы поступить морально, справедливо и с трезвым взглядом оценить реалии этого конфликта. Мне кажется, это стало личным в ту самую секунду, когда я впервые встретила украинца. Потому что тогда это перестает быть чем-то далеким и абстрактным. Это обретает человеческое лицо. И невозможно приехать сюда, встретиться с кем-то из тех, кто сражается — будь то иностранцы или урожденные украинцы, — с их семьями, и не почувствовать личную причастность к исходу этой войны. Стоило мне впервые пересечь границу, как я осознала: это больше, чем просто какое-то дело или тема для разговоров. Это стало глубоко личным. И сейчас одни из самых любимых людей в моей жизни находятся в Украине. Так что это стало чрезвычайно личным.
IAM: В одном из ваших предыдущих интервью вы сказали, что Европа и Америка должны решить, готовы ли они смириться с поражением Украины. Как вам кажется, возможно, некоторые американские чиновники уже приняли такое решение?
Моббс: Украина не может проиграть. Такова реальность. Если мы свято верим в американскую архитектуру безопасности, если мы верим в европейскую архитектуру безопасности и если мы говорим, что для соперничества с нашим главным противником — Китаем — нам нужна сильная Европа, значит, Украина не может проиграть. Это было бы чрезвычайно опасно как для нас, так и для всей остальной Европы.
И поражение не происходит просто так. Это результат сделанного выбора. Это результат уступок. Именно они толкают на этот путь целую нацию или весь континент. И я считаю, к большому сожалению, и Соединенные Штаты Америки, и Европа приняли ряд весьма опасных политических решений и пошли на уступки, которые поставили нас на этот путь. И тем не менее мы пока не пришли к этой точке. Благодаря мужеству украинских защитников — тех, кто готов каждый день сражаться и умирать за то, о чем я говорила, за свободу и независимость, — поражение пока не стало реальностью. Поэтому я думаю, что свободный демократический мир, Европа и Соединенные Штаты Америки обязаны сделать все, чтобы Украина не проиграла, потому что это будет не просто плохо или катастрофично для Украины — это станет сокрушительным ударом для каждой страны, заявляющей о верности всем тем ценностям, за которые здесь идут бои.
IAM: Вы сказали недавно, что мы ведем войну за американский разум и это будет главной битвой в нашей жизни. Что вы имели в виду?
Моббс: Я ведь занимаюсь и большой работой в сфере государственной политики. Мне очень нравится работать в Украине, но я также глубоко верю в политический процесс и свободное выражение идей, чтобы те, кто принимает решения в Америке, получали всю необходимую информацию, и их решения были правильными. К сожалению, открытость американского общества обратили против нас в качестве оружия. В частности, в социальных сетях мы позволили российскому, иранскому и китайскому влиянию формировать то, как мы воспринимаем наши ценности, как мы воспринимаем друг друга, как мы воспринимаем наших союзников, честно говоря, будущее Америки и будущее Запада.
Так что это война, которую намеренно ведут наши противники — прежде всего, три основные державы: Россия, Китай и Иран, — чтобы убедить нас в том, что мир и капитуляция — это одно и то же, что нет ничего, за что стоило бы бороться и умирать, и лучше просто стать увядающей нацией, чем быть готовыми принимать умные решения для поддержания своей силы и процветания, даже если это означает определенные жертвы. Это и есть борьба за американский разум, поскольку они ведут ее против американского народа в надежде, что американцы поверят во все эти ужасные вещи. И мы должны дать отпор. Мы должны называть это прямо. Мы должны быть очень и очень решительными в осознании того, что это происходит, а затем принимать критически важные решения, чтобы остановить это.
Поскольку если вы потеряете Америку — если американский народ перестанет верить в то, что делает Америку невероятной страной: инновационной, жизнерадостной, щедрой и полной надежд, — тогда, и я говорю это потому, что я невероятно горжусь тем, что я американка, — я считаю, что во многом мы потеряем будущее свободного мира. Ведь тогда эти враждебные державы — Китай, Россия и Иран — будут готовы и захотят заполнить этот вакуум. И тогда весь мир поставят на колени.
IAM: Проведя здесь, в Украине, эти дни, есть ли что-то в опыте мирных людей, живущих в Украине, чем вы хотели бы поделиться с американским народом?
Моббс: Киев — прифронтовой город. За последние четыре года или около того было немало моментов, когда я находилась в Киеве, и это так не ощущалось. Не хочу сказать «было легко забыть, что идет война», потому что это неправда, но она не казалась настолько близкой. Это всегда было своего рода кровавой рулеткой, где никогда не знаешь, что произойдет дальше. Однако сейчас это проявилось еще сильнее, поскольку их цель — обезлюдить город. Они хотят запугать всех жителей и заставить их уехать, и у этого, очевидно, есть целый ряд стратегических причин.
Но я бы сказала следующее: эта война сейчас касается абсолютно всех в Украине. Каждую ночь ты ложишься спать и несколько раз просыпаешься от воздушных тревог, сирен и звуков бомбардировок. Нам в нашей стране очень повезло, что нас от противников отделяют два огромных океана. Нам не приходится переживать о подобных вещах. Поэтому каждому американцу я бы предложила просто представить: каково это — год за годом, и особенно в последние пару месяцев, засыпать и не знать, проснешься ли ты на следующее утро.
