Четыре года.
Именно столько времени осталось для проведения ремонта массивной новой стальной арки, возвышающейся над 4-м энергоблоком Чернобыльской АЭС, — утверждает Саймон Эванс, глава Фонда «Укрытие» при Европейском банке реконструкции и развития (ЕБРР).
По словам Эванса, в результате атаки российских беспилотников на объект «Новый безопасный конфайнмент», произошедшей 14 февраля 2025 года, планы по дезактивации и демонтажу на Чернобыльской АЭС рискуют быть отброшенными к самой начальной точке. Об этом Эванс рассказал в интервью Independence Avenue Media непосредственно перед 40-й годовщиной чернобыльской ядерной катастрофы.
«Эта атака [дронов] поставила под угрозу результаты 20-летней работы, — говорит он. — Тот инженерный потенциал, которым мы располагали благодаря этому объекту, теперь уничтожен. По нашим оценкам, у нас осталось, вероятно, около четырех лет, чтобы восстановить стандарты защиты от коррозии до приемлемого уровня и не допустить дальнейшего распространения ржавчины».
Взрыв на Чернобыльской АЭС, произошедший 26 апреля 1986 года, остается самой масштабной ядерной катастрофой в истории человечества. Авария на 4-м энергоблоке, расположенном примерно в 100 километрах от Киева, спровоцировала лихорадочные действия советского руководства, направленные одновременно и на локализацию последствий, и на их сокрытие от общественности. В последующие годы тысячи людей умерли от последствий радиационного облучения.
Объект «Новый безопасный конфайнмент» — конструкция, возведение которой заняло девять лет и обошлось примерно в 2 миллиарда долларов (средства были предоставлены ЕС и странами «большой семерки»), — был сдан в эксплуатацию в 2019 году; расчетный срок его службы составляет 100 лет. Эта конструкция накрывает ветшающий саркофаг, построенный еще в советское время, предотвращая дальнейшую утечку радиации.
Эванс отмечает, что проведение ремонтных работ в условиях продолжающейся войны России в Украине создает дополнительные сложности, однако «это просто факт, с которым нам приходится иметь дело». По его словам, отказ от ремонта был бы сопряжен с еще большим риском.
«”Новый безопасный конфайнмент” позволял Украине с уверенностью смотреть в будущее, зная, что страна сможет безопасно и надежно справиться с долгосрочными последствиями катастрофы, используя самое современное оборудование и, при необходимости, технологии дистанционного управления. Теперь же эта уверенность подорвана. Именно это, на мой взгляд, и представляет собой ключевой риск, с которым нам предстоит столкнуться прямо сейчас».
Это интервью, записанное 24 апреля 2026 года, был отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: Итак, спустя 40 лет после Чернобыльской катастрофы — на фоне всего того, что происходит сейчас в мире, — многие люди перестали уделять ей внимание и, возможно, считают, что это лишь важная, но уже давно забытая история. Однако мы знаем, что эта тема по-прежнему актуальна и продолжает оказывать свое влияние. Не могли бы вы рассказать нам, почему европейское сообщество — да и люди во всем мире — должны и сегодня внимательно следить за тем, что происходит в Чернобыле и вокруг него?
Саймон Эванс, глава Фонда «Укрытие» при Европейском банке реконструкции и развития (ЕБРР): Безусловно. Чернобыль всегда оставался одним из наиболее уязвимых ядерных объектов в мире — если не самым уязвимым. Полагаю, вплоть до начала войны мы всё же продолжали вести там определенную работу — пусть внимание к чернобыльской проблематике к тому времени и ослабло.
Однако с началом войны ситуация кардинально изменилась: произошло не только российское вторжение в Украину, в ходе которого войска прошли через Чернобыль, нанеся масштабный ущерб инфраструктуре объекта в зоне отчуждения — если даже не непосредственно самой ядерной инфраструктуре. А затем, 14 февраля 2025 года, была совершена атака беспилотников на «Новый безопасный конфайнмент» — первая в истории прямая военная атака на ядерную инфраструктуру, которая повлекла за собой очень разрушительные последствия для этого защитного сооружения.
IAM: Насколько масштабны оказались последствия?
Эванс: Говоря о последствиях, прежде всего необходимо объяснить, что представляет собой защитное сооружение и для каких целей оно было создано. По сути, у «Нового безопасного конфайнмента» было две основные функции.
Первая заключалась в том, чтобы предотвратить дальнейшие выбросы радиоактивных материалов из старого саркофага и разрушенного реактора, над которыми возведена эта конструкция.
Вторая же функция состояла в том, чтобы разместить внутри все необходимые системы и оборудование, позволяющие осуществить демонтаж старого укрытия — то есть обеспечить работу сложного комплекса по выводу объекта из эксплуатации.
Обе эти ключевые функции были кардинальным образом подорваны в результате удара беспилотника по конфайнменту. Во-первых, потому что защитного конфайнмента в прежнем смысле больше не существует: в его оболочке образовались пробоины; утрачены возможности поддержания избыточного давления и контроля уровня влажности — а ведь всё это является важнейшими условиями для обеспечения долгосрочной целостности и жизнеспособности конструкции.
И поскольку эти условия больше не соблюдаются, мы лишились возможности приступить к демонтажу объекта. Если же в ближайшее время не будут приняты никакие меры, со временем состояние арки будет постепенно ухудшаться — вплоть до того момента, когда её восстановление станет практически невозможным.
IAM: Какая работа была проделана на данный момент, чтобы хотя бы попытаться восстановить то, что существовало до удара беспилотника?
Эванс: В основной зоне, пострадавшей от удара беспилотника — а это участок площадью 15 квадратных метров на северной стороне защитной оболочки, — были проведены некоторые временные ремонтные работы. Была выполнена глубокая оценка повреждений, позволившая нам определить их истинный масштаб, поскольку значительная часть ущерба не видна невооруженным глазом: она затрагивает внутренние конструкции объекта и является следствием пожаров, возникших на северной стороне оболочки и повредивших её обшивку.
В настоящее время мы планируем реализовать ряд краткосрочных промежуточных мер, которые, по сути, позволят остановить дальнейшую деградацию защитной арки в ближайшей перспективе. Главная же задача заключается в том, чтобы восстановить функциональности арки, вернуть её состояние к уровню проектных стандартов, действовавших до момента российской атаки.
IAM: Когда вы говорите «краткосрочный» — насколько именно краткосрочный? О каких временных рамках здесь идет речь?
Эванс: Итак, в настоящее время сложилась ситуация, при которой в облицовке имеются прорехи; через них просачивается вода, что постепенно приводит к разрушению сложных материалов, из которых выполнена облицовка арки. Следовательно, эти повреждения требуют безотлагательного ремонта.
Главная, критически важная проблема, с которой мы столкнулись, — это коррозия несущих конструкций. Ранее здесь действовала так называемая система активного контроля коррозии, которая, по сути, обеспечивала регулирование уровня влажности стальных элементов конструкции за счет поддержания избыточного давления внутри защитного пространства. Это звучит несколько технически, но суть сводится к следующему: необходимо не допустить проникновения влажного воздуха к стальным конструкциям, поскольку именно это может спровоцировать начало коррозионных процессов.
На данный момент этот инженерный потенциал — та система защиты, которой мы располагали, — полностью утрачен. По нашим оценкам, у нас в запасе остается примерно четыре года на то, чтобы восстановить стандарты контроля коррозии до уровня, достаточного для предотвращения необратимых разрушений. Если же коррозия успеет охватить несущие конструкции, их последующий ремонт станет неизмеримо более сложной задачей.
IAM: Итак, сколько же времени у нас теперь есть — после того как это временное решение реализовано, — прежде чем нам придется по-настоящему решать, как справляться с возможными, более масштабными и долгосрочными последствиями?
Эванс: Честно говоря, времени у нас практически нет. Нам необходимо действовать прямо сейчас. По оценкам инженеров, существующие конструкции, при условии отсутствия системы активной защиты от коррозии, прослужат, вероятно, до 2030 года. После этого возникает риск начала коррозионных процессов.
Согласно нынешним оценкам, у нас есть около четырех лет на проведение ремонтных работ; однако в этой цифре есть определенная доля неопределенности, которую нам предстоит свести к минимуму в ходе работ, запланированных на ближайшие несколько месяцев.
IAM: Какие инвестиции необходимы для решения этой проблемы в долгосрочной перспективе?
Эванс: Мне очень трудно назвать вам точную цифру. Многие задают этот вопрос, и я прекрасно понимаю, почему они его задают. По предварительным оценкам наших инженеров, проводивших обследование повреждений, ущерб может составлять порядка 500 миллионов евро. Однако эта цифра еще потребует уточнения по мере того, как мы будем детально прорабатывать варианты восстановления объекта.
Эта атака поставила под угрозу результаты 20-летнего прогресса по защите Чернобыля, и я убежден: возникнет мощный импульс к тому, чтобы минимизировать эту угрозу.
IAM: Если эта проблема не будет решена — если финансирование не поступит или окажется недостаточным, — и мы приблизимся к истечению четырехлетнего срока, то что может произойти дальше?
Эванс: Сложность этой задачи существенно возрастет. Арка будет деградировать — и этот процесс будет происходить с течением времени; по мере же её деградации трудности, связанные с ремонтом сооружения, будут лишь нарастать.
Другая проблема заключается в том, что главная цель создания этой арки состояла в том, чтобы обеспечить возможность поэтапного демонтажа старого саркофага, а также реакторных блоков, находящихся внутри него, — процесс, рассчитанный на многие и многие десятилетия. Ведь было совершенно очевидно: хотя это защитное сооружение и было возведено в ноябре 1986 года в поистине героических условиях, оно изначально не было рассчитано на длительный срок службы. Поэтому требовалось сперва стабилизировать его состояние — что мы и сделали, — а затем приступить к его планомерному демонтажу.
Необходимый потенциал для осуществления этого демонтажа был создан усилиями международного сообщества и передан Украине в 2019 году. Теперь же этого больше не существует.
IAM: Разумеется, главная проблема, которую невозможно игнорировать, заключается в том, что всё это происходит во время войны. Как вы сказали, в феврале 2025 года действительно произошел удар российского беспилотника; однако существует вероятность того, что в любой момент может случиться новый удар — или нечто еще более серьезное. Как вы справляетесь с этой ситуацией?
Эванс: Я вынужден признать, что война существенно осложняет нашу ситуацию. Чернобыль и без того является чрезвычайно сложным объектом для работы, учитывая необходимость соблюдения особых мер предосторожности и обеспечения безопасности персонала — что для нас является приоритетом номер один. Если отвечать кратко: в нынешних обстоятельствах мы способны выполнить временный ремонт, позволяющий остановить дальнейшее разрушение объекта в краткосрочной перспективе.
Однако для определения объема и характера долгосрочных работ потребуется время — возможно, около года, который уйдет на анализ, закупки и предварительные инженерные изыскания для оценки возможных вариантов действий. Мы очень надеемся, что к тому моменту будет достигнуто перемирие, или же война уже закончится. В противном случае нам придется искать альтернативные решения для организации ремонтных работ в условиях военного времени; впрочем, не будем закрывать глаза на то, что это будет сопряжено с огромными трудностями. Такова реальность, с которой нам придется иметь дело.
IAM: Это Чернобыль — и вы имеете дело именно с ним. Была также еще одна выведенная из эксплуатации АЭС — Игналинская в Литве, которая была очень похожа на Чернобыльскую. Итак, это станции, уже снятые с эксплуатации. Однако в этом регионе действуют и работающие станции — будь то новая АЭС в Беларуси или Запорожская АЭС на востоке Украины. И во всем этом регионе – боевые действия, общая нестабильность и потенциальные риски для безопасности. Как мы должны обеспечивать ядерную безопасность здесь?
Эванс: Я думаю, нам следует обратить внимание на позицию МАГАТЭ по этому вопросу — организации, которая проявила здесь высокую активность и представила программу под названием «Семь незаменимых основ ядерной безопасности в условиях войны». Эти основы представляют собой руководящие принципы, определяющие необходимые условия для обеспечения защиты ядерных объектов; по сути, речь идет о довольно простых, здравых вещах — таких как беспрепятственный доступ персонала на объект и возможность работать в спокойной обстановке, прозрачность цепочек поставок запасных частей, а также доступ регулирующих органов к объектам.
И если взглянуть на эти «семь незаменимых основ», становится очевидно, что — безусловно, в случае с Запорожской АЭС, а также, в значительной степени и в случае с Чернобылем с момента начала российского вторжения в Украину, — все эти так называемые незаменимые основы ядерной безопасности были нарушены. И это вызывает глубочайшую тревогу.
IAM: Каковы экологические последствия и ущерб, которые такая гигантская ядерная катастрофа, как Чернобыль, может продолжать наносить даже спустя четыре или пять десятилетий?
Эванс: Главный вопрос, который сейчас стоит перед нами, заключается в том, как нам быть с долгосрочным наследием разрушенного реактора. И здесь важно осознавать: согласно оценкам, порядка 95% всего радиоактивного содержимого 4-го энергоблока по-прежнему находится внутри этого блока.
Иными словами, лишь 4–5% радиоактивных веществ попали в окружающую среду во время аварии 1986 года. Остальная же их часть всё ещё находится в различных зонах внутри разрушенного 4-го энергоблока. И нам необходимо найти решение — способ обеспечить надежную изоляцию как этих веществ, так и самих старых сооружений.
Такое решение у нас уже было — это «Новый безопасный конфайнмент». Он позволял Украине с уверенностью смотреть в будущее, зная, что страна сможет безопасно и надежно справиться с долгосрочными последствиями, используя самое современное оборудование и, при необходимости, технологии дистанционного управления. Теперь же эта уверенность полностью подорвана. На мой взгляд, именно в этом и заключается главный риск, с которым нам предстоит столкнуться прямо сейчас.
В момент удара беспилотника был зафиксирован кратковременный всплеск радиоактивных выбросов из объекта «Укрытие». Однако довольно скоро после удара эти показатели вернулись к уровням, которые эксперты называют «контрольными» — то есть к тем фоновым значениям, которые считаются ожидаемыми в данном случае. Таким образом, речь здесь не идет о немедленной радиационной угрозе — о риске того, что мы вдруг окажемся перед лицом нового масштабного кризиса.
Речь идет именно о долгосрочном риске: о том, что созданные нами защитные сооружения — важность которых признавалась на протяжении 20 лет (именно поэтому в их создание было вложено столько усилий) — в результате этой атаки фактически утратили свои функции.
