Бывший высокопоставленный руководитель в Управлении по бюджету США Марк Кансиан заявил Independence Avenue Media, что за первые четыре дня военной операции против Ирана Соединенные Штаты и Израиль добились того, чего России не удалось достичь за четыре года войны против Украины: контроля над воздушным пространством.
«Это поистине выдающееся достижение», — говорит отставной полковник морской пехоты США. «Это означает, что Соединенные Штаты могут задействовать гораздо больше самолетов и гораздо менее дорогие боеприпасы в войне с воздуха».
Соединенные Штаты и Израиль начали свою совместную операцию 28 февраля инанесли удары по ядерным объектам, заводам по производству баллистических ракет, объектам Корпуса стражей исламской революции и военно-морским силам по всему Ирану, а также убили в результате точечного ракетного удара иранского верховного лидера аятоллу Али Хаменеи.
Иран ответил серией ударов ракетами и беспилотниками по военной инфраструктуре США и Израиля, а также по экономическим объектам, таким как популярные отели и аэропорты в странах Персидского залива. Иран также угрожал атаковать любые суда, проходящие через Ормузский пролив, являющийся транспортным коридором для 20% мировых поставок нефти и природного газа.
Цели операции — и каков будет ее конечный результат — остаются предметом дискуссий внутри самих Соединенных Штатов.
Кансиан говорит, что, несмотря на первоначальное заявление президента США Дональда Трампа, призывающего иранцев свергнуть режим силой, может быть достигнуто некое соглашение с новым руководством, сформированным из существующего правительства Ирана, или «это может быть сделано с новым правительством».
Кансиан — старший советник Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне (CSIS). Это интервью, записанное 4 марта 2026 года, ыло сокращено и отредактировано для большей ясности.
Картлос Шарашенидзе, Independence Avenue Media: Господин Кансиан, позвольте мне начать с вашей общей оценки операции США в Иране. Исходя из того, что нам известно на данный момент, как бы вы охарактеризовали результаты кампании на данном этапе?
Марк Кансиан, отставной полковник армии США, старший советник Центра стратегических и международных исследований: Военная кампания, похоже, проходит очень успешно [по состоянию на 4 марта]. Конечно, можно спорить о её политической стороне, но Соединённые Штаты вместе с Израилем добились превосходства в воздухе за четыре дня, и это поистине выдающееся достижение. Это означает, что Соединённые Штаты могут использовать гораздо больше самолётов и гораздо менее дорогие боеприпасы в воздушной войне.
Для сравнения, Россия воевала с Украиной четыре года и так и не смогла установить превосходство в воздухе. Таким образом, то, что Соединённые Штаты и Израиль вместе смогли сделать за четыре дня, Россия не смогла сделать за четыре года.
IAM: Если посмотреть на нанесенные удары, что они говорят о целях этой кампании? Похоже ли это на ограниченную попытку ослабить возможности Ирана — или же на начало более масштабной стратегической кампании?
Кансиан: Похоже, это очень масштабная кампания. Следует помнить, что параллельно ведутся две кампании — израильская и американская.
Я думаю, они, по сути, провели линию на карте и заявили, что всё, что находится выше этой линии, включая Тегеран и западные районы Ирана, находится под контролем Израиля. Соединённые Штаты контролируют всё, что находится ниже, в основном вдоль южного побережья. Генерал [Дэн] Кейн [председатель Объединённого комитета начальников штабов] назвал это южным фронтом.
И это масштабная кампания, потому что Соединённые Штаты и Израиль наносят удары по самым разным целям. Израильтяне, конечно, преследуют иранское руководство с целью если не смены режима, то, по крайней мере, замены режима на совершенно другое руководство.
Но, помимо этого, Израиль, и особенно Соединенные Штаты, нацелились на объекты военного характера: наземные объекты ядерного обеспечения, производственные мощности баллистических ракет, хранилища баллистических ракет, иранский военно-морской флот, который, похоже, сильно пострадал — и, конечно же, Соединенные Штаты потопили один из их фрегатов в море торпедой с подводной лодки — а также некоторые объекты национальной безопасности, такие как Корпус стражей исламской революции.
Мы не видели атак на экономику в целом. В Тегеране не погас свет. Мы также не видели атак на военные объекты в целом, за исключением конкретных объектов, которые хотят уничтожить Соединенные Штаты и Израиль.
IAM: Американская администрация заявляет, что это не война, нацеленная на смену режима. Но вы бы назвали это войной — или просто боевой операцией?
Кансиан: Я оставлю это различие на рассмотрение юристов, потому что это затрагивает юридические вопросы о том, является ли это войной и нужно ли объявлять войну. Но нет никаких сомнений, что это полномасштабный конфликт, и многие назвали бы это войной.
Мы не ограничиваем свои возможности. Мы атаковали иранские суда в Индийском океане. Так что это действительно война. И [министр обороны] [Пит] Хегсет в какой-то момент назвал это войной, но это деликатный вопрос, потому что администрация также не хочет, чтобы Конгресс принимал так называемое разрешение на применение военной силы, поскольку, по их мнению, это ограничит их возможности.
IAM: Исходя из того, что американские официальные лица говорили о целях этой операции, как, по вашему мнению, будет развиваться кампания дальше?
Кансиан: Это отличный вопрос, потому что внутри самих Соединенных Штатов идет дискуссия о том, какова цель всего этого.
Когда президент в начале конфликта выступил со своим видеообращением, он намекнул, что целью является смена режима. Фактически, он сказал, что это именно смена режима. Он призвал иранский народ восстать, свергнуть правительство. Он сказал, что мы будем их поддерживать.
Но со временем они отошли от идеи смены режима. Хегсет сказал, что дело не в смене режима, а в ликвидации ядерного потенциала, потенциала баллистических ракет, а также, я думаю, в том, чтобы прекратить поддержку Ираном терроризма по всему миру.
Можно предположить, что если бы это можно было осуществить через нынешнее правительство, но с новым руководством в этом правительстве, они могли бы пойти на это. Именно так мы поступили в Венесуэле — режим Мадуро все еще у власти, но есть новое руководство, с которым, по словам администрации, она может работать.
Так что, я думаю, мы находимся в другой ситуации, когда мы можем заключить сделку с любыми элементами, которые захватят правительство в Иране.
IAM: Видите ли вы какой-либо реалистичный сценарий, при котором американские войска могут оказаться на территории Ирана?
Кансиан: По этому поводу было много предположений, но я думаю, что короткий ответ — нет, по двум причинам.
Во-первых, администрация категорически заявляет, что этого делать не будет. Если посмотреть на их заявления перед войной и на стратегию национальной безопасности, то там говорится о том, что мы не собираемся отправлять войска на территории других стран. Мы не собираемся ввязываться в длительные наземные войны, особенно на Ближнем Востоке.
Но, с другой стороны, у Соединенных Штатов нет наземных войск в регионе. Совсем нет. Нет морских пехотинцев на кораблях. Нет военных сил, которые могли бы действовать как наземные войска. Мы также не видим никаких признаков того, что какие-то подразделения готовятся к переброске, а это было бы довольно очевидно.
Поэтому по обеим причинам я думаю, что ответ — нет.
IAM: С военной точки зрения, после первых четырех дней операций США и Израиля, насколько Иран способен к продолжению ответных действий или эскалации конфликта?
Кансиан: Их способность к ответным действиям значительно снизилась. Генерал Кейн, председатель Объединенного комитета начальников штабов, заявил, что количество ракет, запускаемых из Ирана, сократилось на 75%. Если этот показатель останется низким, это будет свидетельствовать о том, что они просто не могут наносить ответные удары с той же эффективностью. Конечно, в первые несколько дней им удалось осуществить какое-то количество ударов по американским объектам, а также по странам Персидского залива.
Иран, вероятно, мог бы продолжать в том же духе бесконечно. Если бы он решил, что готов держать удар и понести жертвы, и народ хотя бы согласился бы на это, то ничто не обязывает его сдаться. Теперь, по мере того как экономика и армия будут ослаблены, они могут принять решение начать переговоры.
Исторически сложилось так, что воздушные кампании без участия наземных сил не приводили к смене режима, хотя им удавалось добиться того, что можно назвать изменением политики — то есть, режим меняет политику.
Что касается ответных мер, то единственным непредсказуемым фактором является способность Ирана совершать террористические атаки по всему миру. Они делали это и в прошлом. Ходят слухи о ячейках тайных агентов по всему миру и в Соединенных Штатах. Неясно, существуют ли они на самом деле, но они могли бы использовать подобные структуры, чтобы перенести войну на территорию США или другой страны.
IАМ: Позвольте мне спросить вас о более широких стратегических последствиях этих событий. Вы уже упомянули Россию, так как же эти события могут изменить планы России, особенно в войне против Украины, где иранские беспилотники сыграли важную роль?
Кансиан: Я не уверен, что это изменит действия России в войне в Украине, но думаю, что это заставит Россию серьезно задуматься о том, что значит противостояние с Соединенными Штатами в военном отношении. И это должно стать хорошей новостью для таких стран, как Польша и страны Балтии. Они будут чувствовать себя очень уязвимыми и незащищенными перед Россией после окончания войны в Украине. То, что мы увидели здесь, — это та ударная мощь, которую могут продемонстрировать Соединенные Штаты. Я думаю, это превосходит то, что может предпринять Россия или даже на что они могли рассчитывать. Хочется надеяться, что это усилит сдерживающий эффект.
IAM: Украина годами защищалась от иранских беспилотников «Шахед», используемых Россией. Могут ли Соединенные Штаты и их партнеры извлечь выгоду из опыта Украины в противодействии атакам беспилотников в этом конфликте?
Кансиан: Безусловно. Соединенные Штаты начали предпринимать усилия по противодействию беспилотникам примерно с 2015 года, но делали это очень размеренно. Именно война в Украине ускорила эти усилия. По крайней мере, одна из используемых систем называется «Койот» — это беспилотник, который сбивает другие беспилотники, — и она появилась в результате таких усилий. Существует также множество других технологий и тактик противодействия беспилотникам, которые возникли благодаря украинскому опыту.
Таким образом, Соединенные Штаты, наши союзники в регионе и Израиль извлекают выгоду из того, что было изучено в войне в Украине.
IAM: Позвольте мне спросить вас о Китае. Пекин установил тесные экономические и стратегические связи с Тегераном, верно? Так как же этот конфликт может изменить роль Китая в регионе? И какой контекст он создаст для американо-китайских отношений, особенно с учетом потенциальной встречи президента Трампа и президента Си Цзиньпина, ожидаемой в конце этого месяца?
Кансиан: Я думаю, президент Трамп пытается не втягивать Китай во всё это и не критикует роль Китая в отношениях с Ираном, но они очень ясно дают понять, что мы не потерпим никакого вмешательства.
В целом, эта война и события в Венесуэле действительно нанесли ущерб Китаю и России в том смысле, что и Венесуэла, и Иран были их клиентами, которым они помогали экономически и в военном отношении, — но в обоих случаях Соединенные Штаты их разгромили. Поэтому другие страны дважды подумают, прежде чем принимать заверения от Китая или России о военных союзах.
Потопив иранский военно-морской корабль в Индийском океане, Соединенные Штаты также посылают сигнал о том, что мы без колебаний будем атаковать военные объекты в международных водах. Я думаю, для Китая это означает, что если вы отправите свой флот в море и начнется война, мы будем преследовать его, где бы ваши корабли ни находились.
IAM: Если вы посмотрите на ситуацию в целом, как бы выглядел реалистичный конечный результат этой операции для Соединенных Штатов?
Кансиан: Что ж, у всех нас есть вопросы о том, чем это может закончиться и как это может выглядеть.
Я думаю, что Соединенным Штатам очень хотелось бы добиться ситуации, когда иранцы согласятся прекратить свою ядерную программу, и у нас будут инспекторы, которые смогут выехать на место и убедиться, что они не возобновляют свою ядерную программу, — и выяснить, что случилось с той ядерной программой, которая у них была, потому что большая её часть до сих пор находится под землёй. Мы не знаем, насколько сильно она была повреждена нынешними атаками.
Я думаю, то же самое будет справедливо и в отношении баллистических ракет. Мы вполне можем заключить сделку, в рамках которой им разрешат иметь системы защиты, и мы не будем пытаться их разоружить, но эти два вида оружия будут неприемлемы.
И такое соглашение можно будет заключить с существующим правительством или с новым правительством. Для этого потребуются переговоры и реальные уступки со стороны Ирана. В прошлом они использовали переговоры как способ затянуть дело и выиграть время, но не для того, чтобы серьёзно пойти на уступки.
IAM: И последний вопрос. Насколько дорогостоящей окажется эта операция для Соединенных Штатов, и что она будет означать в долгосрочной перспективе?
Кансиан: Это отличный вопрос, потому что мы как раз сейчас проводим такие расчеты.
Похоже, что общая стоимость на данный момент составляет около 2,5 миллиардов долларов за четыре дня, из которых около 2 миллиардов долларов не были заложены в бюджет, а около 500 миллионов долларов уже были заложены.
И эта цифра, вероятно, со временем уменьшится, но она все равно будет довольно значительной — гораздо большей, чем операции в Карибском бассейне, имея в виду недавнюю военную операцию США по аресту бывшего президента Венесуэлы Николаса Мадуро. Причина — в масштабах применения боеприпасов, а также в ущербе, нанесенном американским базам и самолетам.
