30 сентября США завершили свою последнюю военную миссию в Ираке. Спустя две недели парламент страны назначил на должность заместителя премьер-министра Лайта аль-Хазали — это один из лидеров поддерживаемого Ираном ополчения, находящийся в санкционном списке США. Тем временем поддерживаемые Ираном формирования продолжают действовать вне рамок государственных силовых структур.
«Нет сомнений, что вывод американских войск из Ирака даст Ирану больше влияния в стране», — говорит Питер Мансур, полковник армии США в отставке и профессор военной истории в Университете штата Огайо. Тем не менее, по его словам, то небольшое присутствие американских войск, которое сохранялось до сих пор, с самого начала не останавливало Иран.
Операция «Непоколебимая решимость» начиналась в 2014 году как миссия по разгрому «Исламского государства» в Ираке и Сирии и завершилась выводом оставшихся 1 500 военнослужащих. Соглашение о разоружении «Сил народной мобилизации», которые выступали зонтичной структурой поддерживаемых Ираном шиитских ополчений, было отложено до 2027 года, однако Мансур считает такой сценарий маловероятным.
«Я не думаю, что это произойдет, потому что этого не хочет Иран, — говорит он. — Иран подкупает отдельные группы иракского политического руководства и стремится иметь внутри Ирака собственные независимые силы, способные помогать контролировать страну и удерживать ее в сфере иранского влияния».
Мансур проходил службу в Ираке в качестве командира бригады, а затем, в период усиления контингента в 2007–2008 годах, занимал должность руководителя штаба генерала Дэвида Петреуса.
Говоря о войне в Иране, Мансур отмечает, что главный урок иракской кампании заключается в том, чтобы изначально не вступать в войну. По его словам, в Иране Соединенные Штаты ослабили армию Тегерана, однако так и не смогли принудить его к завершению конфликта.
Мансур полагает, что ни возобновление бомбардировок, ни продолжение экономического давления, скорее всего, не приведут к прекращению противостояния. Наиболее вероятным способом положить ему конец он считает смену режима в Тегеране, однако подчеркивает, что вопрос о том, как именно это может произойти, остается открытым.
Он также связывает поддержку Тегерана со стороны России с помощью, которую США оказывают Украине. «По сути, это ответный шаг Москвы по принципу “око за око”», — утверждает он. Мансур допускает гипотетическую возможность того, что Китай мог бы оказать на Тегеран достаточное давление для прекращения конфликта, но констатирует, что в настоящее время Пекин не видит особых причин для активных действий.
Это интервью, записанное 19 октября 2026 года, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Картлос Шарашенидзе, Independence Avenue Media: Всего через несколько недель после вывода американских войск из Ирака парламент назначил заместителем премьер-министра чиновника, который находится под санкциями США и связан с поддерживаемой Ираном вооруженной группировкой. Что это говорит о будущем Ирака? Растет ли там влияние Ирана?
Питер Мансур, полковник армии США в отставке, профессор военной истории в Университете штата Огайо: Что ж, нет сомнений, что вывод американских войск из Ирака даст Ирану больше влияния в стране. Однако неясно, выгадают ли иранцы от этого события в ощутимой степени, поскольку в любом случае там оставалось совсем немного американских военнослужащих. Правительство Ирака стремится к хорошим отношениям с Соединенными Штатами, особенно в экономической сфере.
И оно хотело бы обладать монополией на силовые действия внутри страны, чему препятствуют «Силы народной мобилизации» — шиитские ополчения, подчиненные Ирану. Так что эта ситуация будет развиваться в ближайшие месяцы и годы.
IAM: Способен ли Ирак справиться с вооруженными группировками, которым помогает Иран, и остающимися угрозами со стороны ИГИЛ? И какие отношения Соединенным Штатам следует поддерживать с Ираком для защиты американских интересов в регионе?
Мансур: Я считаю, что вывод американских войск был привязан к предполагаемому разоружению этих «Сил народной мобилизации» — за исключением тех формирований, которые должны были войти в состав иракских структур безопасности, полиции и армии, став частью официальных вооруженных сил Ирака. Этого не произошло. И я не думаю, что произойдет, потому что этого не хочет Иран.
Иран подкупает отдельные группы иракского политического руководства и стремится иметь в Ираке собственные независимые силы, способные помогать контролировать страну и удерживать ее в сфере иранского влияния.
Что касается того, какие отношения Соединенным Штатам следует поддерживать с Ираком в будущем, они должны быть дружественными. Нам определенно необходимы экономические связи. И Соединенным Штатам не стоит списывать Ирак со счетов. Внутри страны есть множество людей, которые хотят хороших отношений с США и вовсе не стремятся к тому, чтобы их страна превратилась в провинцию соседнего государства. Так что этот вопрос тоже будет постепенно развиваться в будущем.
Соединенные Штаты должны побуждать правительство Ирака к разоружению шиитских ополчений и восстановлению монополии на использование силы внутри страны.
IAM: Когда вы смотрите на нынешний конфликт с Ираном, какие сходства и различия вы видите с войной в Ираке? Какие уроки войны в Ираке следует учитывать Соединенным Штатам в Иране?
Мансур: Главный урок заключается в том, чтобы вообще не вступать в войну изначально. Увы, этот урок мы не выучили, и вот результат.
Большое отличие состоит в том, что в Ираке у нас было 170 000 военнослужащих, а также десятки тысяч союзников по коалиции. А в Иране у нас сейчас нет никого, и маловероятно, что кто-то там появится, учитывая нежелание американского народа поддерживать очередное наземное вторжение на Ближнем Востоке.
Так что эта война будет протекать иначе. Она может оказаться столь же затяжной и весьма болезненной в экономическом плане, но с военной точки зрения она будет совершенно другой.
IAM: На ваш взгляд, может ли война с Ираном продлиться дольше, чем предполагали в Вашингтоне, когда она начиналась?
Мансур: Ну, давайте откровенно: Соединенные Штаты находятся в состоянии войны с Ираном еще с 1979 года. Просто именно сейчас эта война перешла в открытую фазу. Так что да, она будет продолжаться до тех пор, пока у власти в Тегеране находится революционный режим.
IAM: Вы сомневаетесь в том, что военные успехи США в Иране приближают Вашингтон к его целям. Чего Соединенные Штаты добились в Иране за месяцы боевых действий? Какие варианты есть у Вашингтона для завершения этой войны, и как выглядел бы успешный исход?
Мансур: Чего Соединенные Штаты добились, так это ослабления обычного военного потенциала Ирана. Уничтожена определенная доля его ракет и беспилотников, затоплен военно-морской флот, а военно-воздушных сил больше не существует. Однако помимо этого нам не удалось принудить Тегеран к миру и завершению конфликта.
Иран в ответ перекрыл Ормузский пролив для коммерческого судоходства. Это оказало огромное давление на мировую экономику. Выросли цены на нефть, природный газ и некоторые другие полезные ископаемые, перерабатываемые на Ближнем Востоке.
И Соединенные Штаты сейчас оказались в некотором тупике, поскольку условия Ирана для возобновления судоходства предполагают контроль над проливом, право решать, кто через него проходит, и взимание платы за проход. Это просто неприемлемо, и это должно быть неприемлемо для всего мира, ведь Ормузский пролив — далеко не единственный международный водный коридор, который можно перекрыть и заставить судоходные компании платить пошлины. Подумайте о Гибралтарском проливе, Дарданеллах, Малаккском проливе. В мире множество таких водных путей, и позволить какому-то государству единолично их контролировать стало бы опаснейшим прецедентом.
И поэтому Соединенные Штаты не могут завершить войну на таких условиях. Единственный способ — сделать продолжение конфликта для Ирана настолько болезненным, чтобы он по собственной воле решил отказаться от этого рычага давления. А добиться такого исхода будет очень сложно, ведь у Ирана это единственный козырь. Поэтому он не желает расставаться с ним, даже когда несет тяжелейшие экономические или военные потери.
У Соединенных Штатов остается два варианта. Первый — вернуться к бомбардировкам Ирана, что может произойти после промежуточных выборов в США, посмотрим. Вряд ли это заставит лидеров в Тегеране изменить свое мнение. Второй вариант — продолжать экономическую блокаду и санкции против иранской экономики в надежде на то, что она рухнет или положение станет настолько безвыходным, что иранский народ поднимется на свержение режима. И это тоже вряд ли произойдет.
В действительности иранский режим не волнует, что его экономика рушится. Они продолжат войну. А люди прекрасно знают, что с ними будет, если они восстанут. Ровно то же самое, что произошло в январе прошлого года: десятки тысяч демонстрантов будут расстреляны на улицах. Так что эта война продолжится. Блокада останется в силе. А негативное влияние на мировую экономику не прекратится.
Думаю, через год мы будем обсуждать все то же самое и задаваться теми же самыми вопросами.
IAM: Господин Мансур, практически все, что вы только что описали, уже происходило в Иране и до этой войны. Мы видели и масштабные демонстрации в Тегеране и других городах, и удары со стороны США и Израиля. Считаете ли вы, что единственный способ положить конец этому затяжному конфликту, начавшемуся, как вы отметили, еще в 1979 году, — это смена режима в Иране?
Mansoor: Я думаю, что наиболее вероятным способом завершения конфликта стала бы смена режима в Тегеране. Но как этого добиться — вопрос открытый. Опять же, не думаю, что мы увидим там американских солдат, а значит, свержение режима останется делом самих иранцев. Этого, вероятно, не произойдет, если только какая-то фракция внутри Корпуса стражей исламской революции не решит устроить переворот — что, на мой взгляд, потенциально возможно. Впрочем, я не обладаю достаточной информацией о происходящем в Иране, чтобы утверждать наверняка. Но это еще один из возможных сценариев развязки.
Также считаю, что есть гипотетический шанс на то, что Китай окажет достаточное давление на Тегеран и вынудит его пойти на уступки. Но с экономической точки зрения Пекин пока весьма успешно справляется с этим кризисом, поэтому сейчас он не испытывает необходимости так поступать.
IAM: Вы упомянули Китай, и появлялись сообщения о том, что Россия и Китай помогают Ирану разведданными и военными технологиями. Президент Трамп ставил эти сообщения под сомнение. Как вы считаете, недооценивает ли он эту поддержку? И если она реальна, как США следует отреагировать?
Мансур: Я уверен, что поддержка Тегерана со стороны России и Китая реальна, и абсолютно убежден, что разведслужбы США докладывают об этом президенту. А вот что с этим делать — совсем другой вопрос. Вспомните поддержку Украины со стороны США в ее войне против России. Для Москвы это, по сути, ответный шаг по принципу «око за око».
Так что мы не можем всерьез рассчитывать на то, что Москва прекратит свое вмешательство, если только мы не прекратим свое участие в войне в Украине — что, к слову, вполне может произойти. Похоже, сейчас эта поддержка стоит на зыбкой почве, во всяком случае, при нынешней администрации, хотя американский народ и Конгресс в целом поддерживают Украину.
Поэтому да, я уверен, что Россия и Китай поддерживают Тегеран. И Соединенные Штаты вряд ли что-то могут с этим поделать.
IAM: Вы вспомнили Украину. Как война США против Ирана изменила войну России против Украины? Что в связи с этим изменилось для самой Украины?
Мансур: Соединенные Штаты сосредоточены на войне с Ираном. Их крылатые ракеты «Томагавк», ракеты противовоздушной обороны «Пэтриот», военно-морской флот и значительная часть военно-воздушных сил применяются в этом конфликте. Это ограничивает ту военную поддержку, которую США могут оказывать Украине.
Уверен, президент Трамп хотел бы, чтобы Украина и Россия пришли к какому-то соглашению. Однако я не вижу предпосылок для этого, учитывая, что Путин продолжает жесткую риторику и требует, чтобы Украина фактически приняла все выдвинутые Москвой условия. А Украина не собирается поступаться своим суверенитетом. Так что эта война продолжится, но уже без прежней масштабной американской поддержки, что, на мой взгляд, наносит серьезный удар по украинской стороне.
И здесь возникает вопрос: заполнит ли Евросоюз эту брешь? Европа уже делает это и, думаю, будет заниматься этим все активнее и дальше. Ей просто не хватает мощностей американского военно-промышленного комплекса, чтобы восполнить этот пробел.
IAM: Как после войны в Ираке изменился подход американских военных к подготовке и ведению боевых действий? Если посмотреть на сегодняшние конфликты, насколько та трансформация по-прежнему определяет военную стратегию США — от Ирака до войны с Ираном?
Мансур: После завершения войны с терроризмом — и она на самом деле закончилась не Ираком, а выводом войск из Афганистана — американские военные полностью переключились на подготовку к крупномасштабным боевым действиям для борьбы с мощными противниками. Думаю, война в Украине застала американское командование врасплох тем объемом и количеством беспилотников, которые применяются ежедневно.
Знаете, от 7 000 до 9 000 дронов, расходуемых за один только день на украинском фронте, — это весь годовой объем производства некоторых американских компаний. Так что сейчас военные США оказались в роли догоняющих. Они пристально следят за происходящим в Украине и пытаются понять, как изменить собственные методы ведения операций. В свою очередь, администрация ищет способы нарастить мощности американской промышленности, чтобы в будущей войне мы не столкнулись с дефицитом беспилотников или неспособностью интегрировать их в свои действия. На это потребуется время.
Мы видим, как характер войны в Украине продолжает меняться буквально каждый день. Последняя новация — это воздушный бой беспилотника против беспилотника, что повторяет эволюцию пилотируемой авиации. Сначала появилась разведка, затем бомбардировщики, а следом — истребители. Точно такую же эволюцию мы наблюдаем в Украине: сперва разведка, затем ударные беспилотники, а теперь и бои беспилотников между собой.
Соединенные Штаты еще не подошли к этому так, как Украина. У нее, разумеется, есть все причины подстраиваться на ходу, поскольку Украина находится под постоянной угрозой. Вот что изменилось со времен войны с терроризмом. И подобная трансформация характера ведения войны вместе с ответными шагами американских вооруженных сил будет продолжаться в ближайшие годы.
