В 2022 году, вскоре после начала полномасштабного вторжения России в Украину, американский кинорежиссер тайно связался с российским школьным учителем и видеооператором из Карабаша, бедного города на Урале в 90 километрах от Челябинска.
В течение следующих двух лет школьный учитель Павел Таланкин и кинорежиссер Дэвид Боренштейн сотрудничали в режиме онлайн, работая над фильмом, собранным позже из кадров, снятых Таланкиным в своей школе и показывающих размах того, как российская военная пропаганда поглотила ежедневную школьную жизнь.
Получившийся в итоге фильм «Господин Никто против Путина», премьера которого состоялась в 2025 году на кинофестивале «Сандэнс», где он получил приз жюри, был номинирован на премию «Оскар» в категории «Лучший документальный фильм».
В беседе с Independence Avenue Media Боренштейн обсуждает как сам фильм, так и идущие среди россиян жаркие споры о том, лучше ли бороться с Кремлем изнутри России или в изгнании.
После просмотра сотен часов видеоматериалов из российской школы американский режиссер опасается, что будущее России будет «очень мрачным».
«Я думаю, что сейчас Западу важно увидеть такие видеокадры, чтобы понять, что происходит в российском обществе. Потому что совершенно очевидно, что весь процесс воспитания следующего поколения основан на непоколебимом желании вырастить новое поколение войны», — говорит Боренштейн.
Это интервью, записанное 9 февраля, было отредактировано и сокращено для большей ясности.
Кирилл Сухоцкий, Independence Avenue Media: Дэвид, это довольно уникальный фильм, потому что он основан на кадрах, собранных внутри России, а затем тайно вывезенных за пределы страны. Не могли бы вы рассказать, как появился этот фильм?
Дэвид Боренштейн, номинированный на «Оскар» режиссер-документалист: Всё началось с того, что российская компания по созданию контента в соцсетях разместила в интернете объявление, призывающее присылать им свое видео. В нём говорилось примерно следующее: «Как изменилась ваша работа из-за специальной военной операции в Украине?» [Прим.: специальная военная операция — это то, как Кремль называет войну в Украине]. Им нужны были истории со всей России о реальных рабочих местах, которые поддерживали военные действия, например, писали письма солдатам и делали что-то подобное.
И Паша Таланкин, который стал моим сорежиссёром и главным героем, был учителем в небольшой школе в маленьком городке, он увидел это и откликнулся. Он сказал им, что его это злит. Он сказал: «Позвольте мне рассказать, как изменилась моя работа: меня превратили в пропагандиста, и я в ярости и чувствую за собой вину».
Такое сообщение он отправил в эту российскую компанию по созданию интернет-контента, и по иронии судьбы, оно попало к людям, которые ему сочувствовали и хотели бы, чтобы он рассказал такую историю. Таким образом, мы с ним связались и списались по почте. И через несколько недель после полномасштабного вторжения в Украину мы с Пашей начали работать вместе.
IAM: Итак, фильм показывает эту откровенную пропаганду и все то, что происходит внутри России. Вас шокировало то, что вы увидели? Ожидали ли вы чего-то подобного?
Боренштейн: Да, я был шокирован самыми разными вещами на протяжении всего процесса создания фильма. Так, через несколько недель после полномасштабного вторжения, когда я отправил оператора снимать Пашу в его школе, я сразу же получил в режиме реального времени представление о том, какая пропаганда преподается в школах и какая идеология питает эту ужасную войну на Украине. И это само по себе было шокирующим.
Думаю, со временем еще больше меня шокировало то, как школа постоянно менялась в течение следующих двух лет — потому что мы продолжали снимать. И каждый день я получал новые кадры, отражающие изменения, происходящие в школе Паши. И я действительно кое-что усвоил из этого – я понял, как быстро любая система может измениться до неузнаваемости.
В начале полномасштабного вторжения, конечно, уже существовала пропаганда, и российские школы не были идеальными, но там было много возможностей для того, чтобы дети могли быть самими собой, чтобы в школе преподавали какие-то вольные мысли и чтобы там были либеральные ценности или что-то похожее на либеральные ценности.
За два года все изменилось. За два года таких возможностей совсем не осталось. За два года то, что начиналось как такие легкие пропагандистские занятия, практически выродилось в то, что солдаты группы Вагнера учили детей в школе распознавать мины на поле боя. И это действительно сразу дало мне понять, как мы очень быстро можем потерять любые структуры или ценности, которые есть в нашей жизни.
IAM: Мы видим такой одиночный протест одного человека в России, где массовые протесты запрещены в принципе. Павел работает в школе, где его ученики скоро сами могут попасть в мясорубку войны. Вопрос некоторых может быть в том, имеет ли смысл тогда протестовать вообще, особенно учитывая, что Паше все равно пришлось уехать из страны?
Боренштейн: Да, это хороший вопрос. Следует отметить, что он не одинок в своем решении уехать. За два с половиной года работы над этим фильмом более 100 000 школьных учителей в России уволились, отказавшись подчиняться этому режиму и участвовать в пропаганде. И, конечно же, значительная часть российской интеллигенции тоже уехала.
Это огромная дискуссия, правильно ли это делать. Правильно ли уезжать, или следует остаться и бороться вместе с людьми там внутри страны? Я думаю, что правильного ответа нет. Я думаю, что каждый просто пытается сделать то, что считает лучшим для себя. И в конце концов, именно судьба и случайность часто заставляют тебя принимать решение.
Паша остался бы там, если бы не связался с нами. Но он связался с нами, он получил шанс сделать что-то, что, возможно, будет иметь хоть какой-то эффект. И я вижу, что это производит эффект. Я вижу, что этот фильм активно обсуждается россиянами, как внутри страны, так и за её пределами. Был ли это правильный шаг для него лично, я не знаю. Очень трудно уехать из России. Трудно уехать из своего родного города. Но достиг ли фильм своей цели, имел ли он большой эффект, я думаю, мы видим все признаки того, что да.
IAM: Ваш фильм вызвал резко полярные отзывы среди тех, кто уехал из России, ровно по этой самой линии раскола: правильно ли уезжать или правильно оставаться. Павел организовал некое одиночное сопротивление, но затем был вынужден уехать. Думаете ли вы, что сейчас ситуация изменилась, когда сопротивление стало невозможным, и ситуация окончательно стала мрачной и безнадежной?
Боренштейн: Я не знаю. В безнадежных ситуациях — а в России сейчас очень и очень мрачная и безрадостная ситуация — никто же не знает ответа, правильно? Мы не можем быть уверены, что или у тех, или у других по обе стороны этого раскола есть ответ на вопрос, как направить такую большую страну в более гуманное русло.
Я просто думаю, что в такой ситуации нам нужно использовать все доступные средства. Нам нужно сделать все, что в наших силах. Паша воспользовался этим шансом — другие решат сделать иначе. И я просто думаю, что ситуация в России настолько мрачная, что спорить по поводу стратегии не так важно.
IAM: В фильме есть момент, когда Паша прощается со своими учениками на последнем звонке в последний день учебного года. И кажется, что это его прощание не только со школой, но и с Россией. Как вы думаете, весь этот фильм — это тоже своего рода прощальное письмо той России, которую мы знали раньше, но которой больше не существует?
Боренштейн: Да, и именно поэтому, я думаю, фильм так хорошо приняли те россияне, которые уехали за границу, потому что они видят в нем так много параллелей со своей собственной жизнью. Этот драматический раскол между любовью к своей родине и полным нежеланием принять то, во что она превращается, — и то, как сложно справляться с этими противоречивыми чувствами. Так что фильм во многом об этом.
Город Карабаш также является своего рода метафорой этого. Это одно из самых загрязненных токсичных мест на земле, но Паша точно так же очень любит его. В конце фильма вы видите детей, которые, знаете, вполне могут через несколько лет оказаться в Украине и стать там убийцами. Но они также дети – и он их любит. Вся эта сложность и противоречивость крутится в этой последней сцене. И тогда наступает тот самый момент, когда, я надеюсь, многие люди смогут задуматься о том, что они думают о том месте, откуда они родом.
IAM: Значительная часть классической русской литературы построена на истории маленького человека, такого господина Никто, если хотите, которая затем вырастает в историю российского общества и России в целом. Здесь мы видим современного господина Никто, никому не известного учителя из маленького российского города. Что это говорит о современной России и её обществе?
Боренштейн: Думаю, что, посмотрев очень много часов уроков российской пропаганды, я заметил, что в российской идеологии — и я уверен, что она существовала задолго до нынешнего режима — существует огромный культ героя-одиночки и самопожертвования.
Этот образ четко существует, и это видно на парадах в честь Дня Победы — и становится еще более очевидным в последние годы — что нет ничего более почётного, чем отдать свою жизнь за родину на войне. Но я не мог не заметить, что Паша также в некотором роде усвоил этот образ для себя — хотя и направил его против власти. Он был готов пожертвовать собой на протяжении всего процесса создания фильма. Думаю, он балансировал на грани саморазрушения, что меня очень беспокоило, но также немного выдавало в нём ту самую идею о том, что самопожертвование действительно имеет огромную важность.
Это документальный фильм, и он естественным образом пошёл в этом направлении. И я думаю, это произошло потому, что Паша усвоил определенный образ мышления, где, подобно [Алексею] Навальному, возвращение в Россию, риск для собственной жизни и совершение героических поступков на грани жизни и смерти рассматривается в русском менталитете как нечто почетное и важное.
IAM: Этот фильм на 90 минут дает взглянуть на Россию так, как ее редко можно увидеть на Западе, — и, возможно, какие-то вещи вы лично даже не ожидали увидеть. После погружения во все это и после работы над фильмом, каким, как вы думаете, будет будущее России, будущее таких людей, как Паша, и будущее тех, кто остаётся в России?
Боренштейн: К сожалению, я думаю, это будущее будет очень мрачным. Вы видите детей в его школе, старших ребят, которые ошиваются в его кабинете. Паша постоянно говорит, что эти дети стали такими, какие они есть — довольно критичными, довольно индивидуалистическими детьми, у которых были свои мечты, очень далекие от Кремля и от более масштабных целей режима, — потому что у них было пространство и была возможность для того, чтобы быть детьми несколько лет назад. Тогда было гораздо больше места для либеральных взглядов.
Паша очень обеспокоен теми ребятами, у которых никакого такого свободного пространства больше нет, и задается вопросом, что же будет через 10 лет. Я думаю, что сейчас Западу важно увидеть такие видеокадры, чтобы понять, что происходит в российском обществе. Потому что совершенно очевидно, что весь процесс воспитания следующего поколения основан на непоколебимом желании вырастить новое поколение войны. И это важно увидеть, и это очень мрачное будущее.
